Кому из нас не приходилось слышать упрёки в адрес современной молодёжи? Мол, дети нынче не те пошли, одеваются не так, занимаются не тем и вообще, непонятно, что у них на уме. То ли было раньше.
В этом нет ничего нового. Точно так же возмущались и наши родители, и родители наших пап и мам. Впрочем, сами мы, если уж быть до конца откровенным, порой произносим нечто подобное.
И так, прежде чем очередной раз бросить камень в огород нынешних подростков по поводу «нестандартной» причёски или «дурацких» выкрутасов, давайте посмотрим, как же «чудили» детки Клинцов и Клинцовского уезда в 20-е годы прошлого века. Может быть, после этого какие-то из наших претензий покажутся неуместными.
Сто лет назад подрастающее поколение создавало не меньше проблем, чем сейчас. Архивная выборка показывает нам, что далеко не все дети новорожденной страны рабочих и крестьян брали за эталон поведения образ классического Мальчиша-Кибальчиша.
Чтобы как можно больше юных созданий выросло достойными представителями советского общества, к воспитательному процессу подключилось государство. Усвоить «что такое хорошо, и что такое плохо» помогали кружки, школы, пионерские отряды, но у подростков были другие идеалы и свои взгляды на будущее.
Долгое время единственным надёжным и проверенным «учителем» непослушных отпрысков служили старая добрая затрещина и безотказный ремень. Ими же решались все семейные споры. Альтернативой таким инструментам воздействия на строптивую молодёжь стали образованные согласно Декрету от 14 января 1918 года Комиссии для несовершеннолетних. Постановление Совнаркома от 4 марта 1920 года передало Комиссии в ведение Наркомпроса и слегка подкорректировало вывеску этой структуры. Теперь их стали называть «Комиссии по делам о несовершеннолетних» (Комиссии о несовершеннолетних) или сокращённо в духе революционных реформ – КОМОНЕС.
В представлении многих, её деятельность связывается исключительно с беспризорниками, но это не совсем верно. В первоочередные задачи новообразованного органа входило оказание медико-психологической, педагогической и социальной помощи несовершеннолетним. Кроме прочего Комиссии играли некую роль арбитра между судебной системой, детьми и родителями или их законными представителями.
29 февраля 1928 г. секретарь Клинцовской уездной КОМОНЕС Белодубровский Я. З. пытался разобраться в конфликте между Архипом Петуховым и его несовершеннолетним сыном Андреем. Ребёнок обвинял отца в том, что тот якобы избивал его и выгнал из дома. В свою очередь глава семейства жаловался на своё чадо, дескать, школу бросил и угрожал зарезать родителя.
На сторону мальчика стал председатель Займищенского сельсовета и гражданка Агафья Медведева. Но два других свидетеля вступились за папашу и дали отрицательную характеристику бесшабашному дитятке. Среди них решающее слово принадлежало заведующему школой товарищу Горынцу.
«В отношении поведения Андрея, я скажу, что его можно отнести к недисциплинированным. Мне самому приходилось ходить жаловаться на Андрея, который приходил в школу и мешал заниматься по вечерам с неграмотными, и когда я делал ему замечания, он отвечал: «Что ты мне говоришь, и какой ты хозяин здесь»?»
Когда мальчик бросил школу, учитель наведался в дом к Петуховым, чтобы узнать, в чём причина такого поступка. В это время отец Андрея хлопотал по хозяйству, а сам Андрейка беззаботно лежал на печи. На просьбы преподавателя и родителя продолжить обучение был один ответ – «Не хочу».
В отличие от Андрюши Петухова, следующий герой нашей истории рос совершенно покладистым парнем, не прогуливал школу и во всём помогал отцу с матерью. Да так усердно помогал, что им заинтересовались сотрудники ОГПУ.
Председатель местной Комиссии о несовершеннолетних товарищ Смоленский направил в Брянский Губ ОНО записку следующего содержания:
«В октябре 1927 г. в с. Летяхи Красногорской вол. органами ОГПУ по Клинцовскому уезду было раскрыто изготовление фальшивых червонцев гр. этого же села – несовершеннолетним Марченко Иваном Васильевичем – 14 лет. Следственно-экспертной комиссией установлены художественные способности у несовершеннолетнего Марченко».
Инициатором прибыльного производства являлся папаша юнца. Обратив внимание на талант сына, он быстро смекнул, как направить его на пополнение финансового положения семьи. Смышлёный малый и сам понял выгоду от такого занятия, поэтому не побежал строчить донос на своего батю, а поставил процесс изготовления фальшивых денег на поток, так сказать, в прямом смысле монетизировал свои способности.
Точно не известно, сколько нарисованных молодым дарованием червонцев гуляло в ту пору на рынках уезда, судя по всему, достаточно для того, чтобы тревогу забили и в милиции, и в ОГПУ.
В итоге отец Ивана Марченко угодил за решётку, а самого начинающего художника ждала другая «экзекуция», которую предложил председатель Клинцовской КОМОНЕС:
«КОМОНЕС просит иметь ввиду при начале учебного года послать несовершеннолетнего Марченко в одну из художественных мастерских».
Следующим поводом для разбирательства в Комиссии о несовершеннолетних стала свинья.
К сожалению, мы не располагаем всеми материалами дела, однако заявление в КОМОНЕС и жалоба на бюрократические проволочки от хозяина пострадавшего животного раскрывают нам некоторые имена действующих лиц.
В 1927 году было возбуждено уголовное производство об убийстве свиньи, принадлежащей крестьянину Мглинской волости Клинцовского уезда Дмитрию Митрофанову Бабкову. В совершении преступления обвинялись два брата – Аркадий и Виктор Савченко. А поскольку оба не достигли совершеннолетия, милиция сообщила о происшествии в КОМОНЕС.
Остаётся загадкой, готовилось ли покушение на «хрюшку» заранее или всё получилось спонтанно.
Умышленно, а может и нет, в Комиссии процесс затянулся на несколько месяцев, что, в общем-то, нехарактерно для этой организации. Возможно, такое правонарушение посчитали несущественным и задвинули в долгий ящик. Очевидно, других забот хватало, поважнее «свиноубийства», например, как в случае с подростком Епимаховым.
Тринадцатилетний Андрей Епимахов, несмотря на детский возраст, уже достиг определённого мастерства на воровском поприще. Его конёк – кражи со взломом.
Мать Епимахова – рабочая Зубовской фабрики не могла сладить с упрямым ребёнком. Отношения в семье были натянутыми. Сын наотрез отказывался жить под одной крышей с родителями и постоянно убегал. Дважды КОМОНЕС отправлял его в детдом, но уже на второй день пребывания в этом учреждении Андрей Епимахов пускался наутёк оттуда. Чем занимался мальчик на воле и как «шёл к успеху», выяснила Комиссия по делам о несовершеннолетних.
«1/ … Епимахов Андрей в ночь с 27-го на 28-е сентября 1927 г. совершил кражу путём взлома окна из буфета столовой Клинцовского ЦРК № 1 разных продуктов и 50 руб. деньгами,
2/ 20-го октября 1927 г. совершил кражу из буфета Кино-экран также путём взлома дверей и окна».
Испробовав классические способы перевоспитания подростка, Комиссия вынесла свой вердикт:
«Меры медико-педагогического характера на Епимахова не могут воздействовать. А потому Комиссия постановила: Епимахова Андрея – 13 лет, гр. гор. Клинцов, как неподдающегося мерам медико-педагогического воздействия направить в Брянский Губ. ОНО /КОМОНЕС/ для определения в колонию для трудновоспитуемых детей».
16 марта 1928 г. в 6-й участок Народного суда Клинцовского уезда обратилась разгневанная жительница села Смолевичи. Женщину настолько захлёстывали эмоции, что с трудом удалось разобрать суть её заявления.
Женщина требовала привлечь к уголовной ответственности тринадцатилетнего Фёдора Тимофеева Иванченко за то, что тот «испорол ножом левую руку в изгибе локтя» её девятилетнему сыну Ивану Павлову Афанасенко.
Преступление произошло в Смолевичской школе I-й ступени имени В. И. Ленина, поэтому объясняться пришлось её заведующему. Руководитель учебного заведения пытался всячески выгородить виновника и подкидывал следствию классовую составляющую происшествия. Иванченко, с его слов, жил в тяжёлых условиях бедняцкой семьи, работал по ночам, недосыпал и опаздывал на уроки, из-за чего остался на второй год в I группе. А то, что он такой раздражительный, так это всё по причине насмешек над ним и обидных прозвищ.
«Поэтому, — написал завшколой в своем докладе, — полагаю, что поранил он товарища, находясь в состоянии крайнего возбуждения от полученного удара, а не с заранее обдуманным намереньем».
То ли дело пострадавший Иван Афанасенко – сын зажиточных крестьян, почти что классовый враг. И вообще, у него всё хорошо, жив-здоров, уже в школу ходит.
Иная картина складывается из показаний учеников, ставших свидетелями поножовщины.
8 марта во II группе Смолевичской школы проходил урок арифметики. Учительница Мелешенко Ю. П. задала детям самостоятельно решать задачи, а сама отправилась в другой класс замещать отсутствующего завшколой. Как только захлопнулась дверь кабинета и в коридоре стихли шаги преподавателя, Фёдор Иванченко достал из кармана перочинный нож и с криками «держите мне его, я его сейчас резану» стал гоняться по классу за Фёдором Захаренко.
Иван Афанасенко вызвался усмирить хулигана и потребовал не бегать и не мешать другим, а после толкнул его на своё место. В ответ на вполне справедливые замечания обиженный отморозок всадил нож в руку одноклассника.
По отзывам учеников, Фёдор Иванченко хоть и был выходцем из «правильного» деревенского пролетариата, никогда не блистал примерным поведением, «часто ходил с ножом и занимался шалостями».
Другой школьный задира так достал сверстников идиотскими выходками, что на него накатал заявление весь пионерский отряд при фабрике им. Октябрьской Революции.
«Просим У.О.Н.О. обратить внимание на ученика-хулигана шк. I семилетки имени «1 мая» т. Щикаткова Фёдора, так как он дерётся рукояткой, от которой легко получить смерть.
Вечером в 8 ½ часов 12 января сего года он ударил рукояткой пионера нашего отряда т. Хоменко Александра за то, что т. Хоменко не пустил т. Щикаткова Ф. хулиганить в пионер-уголок нашего отряда. В результате т. Хоменок получил тяжёлое ранение в голову. Так как школа не держит хулиганов, то нужно т. Щикаткова Ф. изъять из школы, дабы не наложить грязное пятно на школу. Поэтому делу имеются свидетели.
Проситель: отряд им. Александрова»
Структурам Наркомпроса не всегда получалось закоренелого оболтуса наставить на путь истинный своими силами. В таких ситуациях прибегали к жёстким мерам.
Председатель Клинцовской Комиссии Смоленский просил разрешения у помощника уездного прокурора поместить парочку трудных уникумов в исправдом (тюрьму).
«Умилицией задержаны дважды бежавшие из Московских д/учреждений Титаренко Сергей – 15 л. и Михалев Константин – 14 л. Указанные Титаренко и Михалев были воспитанниками клинцовского детприёмника. По своему поведению они являются дегенератами и были направлены через ГубОНО в Наркомпрос, который определил их в свои специальные детучреждения, откуда дважды они бежали и два раза направлялись нами обратно в Наркомпрос.
Комиссия по делам о несовершеннолетних при УОНО просит Вашей санкции на содержание Титаренко и Михалева под стражей в исправдоме впредь до получения из Наркомпроса на сей счёт и о дальнейшей их отправке, куда нами послан запрос».
Известны случаи, когда подростки за свои выходки получали наравне с матёрыми преступниками реальные сроки. Так 1 октября 1928 года выездная сессия Брянского губсуда в селе Ущерпье вынесла приговор убийцам секретаря Несвоевского сельсовета, среди которых затесался шестнадцатилетний Александр Непша. Над парнем нависла, так называемая, расстрельная статья – ст. 58, часть 8 (террористический акт против представителя советской власти).
Непше, как имеющему в деле второстепенное значение, дали 6 лет «со строгой изоляцией, с лишением прав на три года после отбытия наказания и с конфискацией всего имущества, принадлежащего ему». Принимая во внимание его малолетство, срок наказания сократили на одну треть, то есть до 4-х лет.
На 2 года в места заключения отправился недоросль Сергей Тарико – участник громкого «Дела 24», обвиняемый в бандитизме. Подросток ещё легко отделался – двух его старших товарищей суд приговорил к высшей мере.
Серьёзные проступки бестолковых юнцов, как и суровые наказания для них, были скорее исключением из правил. Большинство происшествий выглядело настолько рутинно и однообразно, что их разбирательства проводились заочно, в ускоренном темпе. За одно заседание члены КОМОНЕС могли вынести по несколько десятков постановлений.
К примеру, 26 января 1928 года четвёрка Клинцовской уездной Комиссии рассмотрела без личного присутствия обвиняемых сразу 50 (!) дел. 26 из них составляли кражи. На втором месте уверенно расположились мордобой и прочая «хулиганка». Есть в этом документе и совсем, на наш взгляд, «экзотические» статьи.
Школьник Ицков И. Е. подозревался в продаже самогона. В хранении оружия обвиняли Коротченко К. И. и Чиграя А. А..
Свыше половины дел Комиссия закрывала с формулировкой «прекратить за малозначительности преступления», предоставляя несовершеннолетним шанс начать всё с чистого листа.
Надо признать, что все эти факты лишь вершина айсберга. Не каждый торопился подавать жалобу на ребёнка. Не исключено, что какая-то доля преступлений, совершённых шпаной, оставалась нераскрытой и также не вошла в статистику.
Спустя десять лет после Октябрьской революции правовой нигилизм находился на пике популярности, в том числе среди подрастающего поколения. Трудно сказать, о чём думали и чем жили детишки молодой советской республики, но, как видим, они уж точно умели преподносить «сюрпризы» взрослым.
© Павел Чирков
