Начиная с середины Великой Отечественной войны и до смерти Сталина советское государство заметно ослабило свою железную хватку на горле Церкви. Православие, как самая массовая религия в СССР, в эти года более-менее свободно задышало. Наметился даже некий цивилизованный консенсус, диалог между верующими и идейными атеистами. Зыбкое, а иначе в авторитарном государстве и быть не может, равновесие рассыпалось с приходом к власти Н.С. Хрущева. И начиналось то вроде все неплохо, с возвращения из лагерей репрессированных, «Оттепели», международных фестивалей и своеобразных, но контактов с западным миром.
Тем более не понятно, что же произошло и почему в целом некровожадная власть вновь ополчилась на религию. Историки пишут, что сам Хрущев не имел ничего против верующих, но как говорится «ничего личного, просто бизнес». В данном случае дело архиважное – обязательно воплотить в жизнь отмытую после Сталина идею строительства справедливого социального общества и коммунизма в отдельно взятой стране.
М.В. Шкаровский в своей книге «Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве» дает глубокий, подкрепленный архивными документами анализ причин последних попыток руководства СССР в конце 50-х – начале 60-х годов радикально, в кратчайшие сроки решить религиозную проблему в стране. Оказывается, в партийных верхах все более зрели убеждения в возможности построения в СССР в скором будущем коммунистического общества. Считалось, что коммунистическая идеология жизнеспособна, еще далеко не исчерпала своих потенций и теперь, очистившись от сталинского наследия, проявит их. А раз она, несомненно, победит, то в каких-либо альтернативах, в том числе религиозной, ей необходимости нет. Эти иллюзии частично разделяли и довольно значительные слои населения, среди них и многие представители демократически настроенной интеллигенции — так называемые шестидесятники. Они полагали, что можно построить в СССР справедливо устроенное, социально ориентированное государство. Христианская идеология, как лишняя, ими отвергалась.
Сыграли свою роль и значительные кадровые изменения в партийном руководстве. В своей борьбе 1957 г. со сталинистским большинством в Президиуме ЦК Хрущев в значительной степени опирался на группу идеологов — М. А. Суслова, Е. А. Фурцеву, П. Н. Поспелова, Л. Ф. Ильичева, давно выражавших неодобрение существовавшей практикой работы с Церковью. Искал поддержку 1-й секретарь и у руководителей ВЛКСМ — А. Н. Шелепина, В. Е. Семичастного, С. П. Павлова, А. И. Аджубея, доверяя многим их советам и предложениям. Поэтому группа комсомольских вождей, желавшая начать решительную борьбу с религией, в некоторых вопросах оказывала давление на деятелей ЦК КПСС. Спокойные отношения с Церковью преподносились как сталинское наследие, которое следует ликвидировать, хотя именно религиозные организации особенно пострадали от репрессивных кампаний вождя народов.
Кроме того, и у Хрущева все больше крепло желание объявить о начале перехода СССР в период “предкоммунистических отношений”, где, по его словам, не должно быть места пережиткам капитализма. 29 ноября 1957 г., например, в беседе с газетным магнатом В. Г. Херстом 1-й секретарь поделился своими “заветными мыслями”, что “народное просвещение, распространение научных знаний, изучение законов природы не оставляет места для веры в бога”. Нагнетание антирелигиозных настроений к концу 1950-х гг. в партийных и комсомольских верхах делало почти неизбежной новую войну с религией. И если в свете сталинской политики создания национальной империи, борьбы с космополитизмом, замкнутости границ Русская Церковь не расценивалась как прямо враждебная сила, то с обращением к идее интернациональной сущности коммунизма ситуация коренным образом изменилась.
Важнейшим побудительным мотивом смены курса государственной церковной политики явилась острая тревога в верхних эшелонах власти в связи с начинавшимся русским религиозным возрождением. Изживание страхов сталинской эпохи способствовало резкой активизации и широких слоев традиционно верующих. Так, если в 1955 г. к уполномоченным Совета по делам РПЦ поступило 1310 ходатайств и пришло 1700 просителей об открытии храмов, то в 1956 г. уж е соответственно 2265 и 22991. Почти все данные статистики второй половины 1950-х гг. свидетельствуют о подъеме Православия.
Не последней по значимости причиной наступления на Церковь были экономические расчеты властей. В конце 1950-х гг. они активно искали источники пополнения “прохудившейся” государственной казны — продажа колхозам техники МТС, сокращение оборонных расходов и т.п. Первые крупномасштабные антицерковные акции в октябре 1958 г. начались именно с постановлений о фактическом экономическом ограблении Церкви. Усиливалась антирелигиозная пропаганда, что заметно и по страницам клинцовского «Труда» того времени. П.М. Храмченко, известный клинцовский краевед и прихожанин Петропавловской церкви, вспоминал:
«Снова появилась подозрительность, возобновилась слежка и доносительство о жизни в общине. Молодежь в храм не пускали. Перед службой у ворот храма дежурили дружинники и наблюдали, кто входит в храм. А на Пасху выделяли дополнительный наряд милиции, чтобы не пропускать молодежь в церковь».
В 1961 г. наступление на Церковь продолжалось. В этом году было снято с регистрации 1390 православных обществ, а в 1962 г. еще 1585.
13 октября 1962 года Совет по делам РПЦ извещал ЦК КПСС о том, что с января 1960 г. «сеть» церквей сократилась более чем на 30%, а монастырей почти в 2,5 раза. Отмечался заметный рост письменных заявлений по фактам грубого администрирования. В 1961 г. таких протестов было 1540, а за 9 месяцев 1962 г. — 2660.
К осени 1962 г. столкновения местных властей с духовенством и рядовыми верующими достигли особенного ожесточения. Государственный архив новейшей истории прислал нам один рассекреченный документ за подписью начальника второго главного управления комитета Госбезопасности при Совете министров СССР Грибанова.
«Враждебной частью духовенства распространяются клеветнические слухи о «преследовании» церкви, «гонениях» на духовенство и верующих со стороны органов власти, нарушении государственными органами конституционных свобод.
Как следствие подобных настроений имели место факты массовых возбуждений верующих в связи с закрытием церквей и молитвенных домов, особенно в тех случаях, когда такие мероприятия проводились поспешно, без предварительной подготовки и учета обстановки на месте.
Так, например, в с. Виноградовке, Одесской области, толпа верующих более тысячи человек не позволила закрыть церковь. В г. Киев верующие в течение двух недель не покидали помещения церкви, не давая тем самым вывозить из нее имущество. В с. Кузьмин, Хмельницкой области около 150 верующих двое суток охраняли церковь, препятствуя ее закрытию. Тоже произошло в селах Гуклево, Закарпатской области, Котлы Ленинградской области, Брасово Брянской области, Черница Молдавской ССР и ряде других мест.
В г. Клинцы, в Брянской области в связи с закрытием церкви собравшаяся толпа пыталась учинить расправу над рабочими, присланными снять с колокольни кресты. Для наведения порядка местные органы власти были вынуждены вызвать воинское подразделение…».
События в Клинцах осени 1962 года отдельно отметились не только в отчете КГБ, но и прочертили глубокую борозду в исторической памяти города. Мы конечно же слышали об этих событиях, но хотелось подробностей, побольше узнать о том, как клинчане под влиянием «клеветнических слухов о преследовании церкви» встали на защиту храма, своей веры и свободы.
Разнарядку по количеству закрываемых церквей, приказы и указания Москва спускала в обкомы в виде устных директив. Все должно было выглядеть инициативой на местах. Областные партийцы в свою очередь давили на районные центры. Ну а там крайних находили из числа представителей исполнительной власти. В Клинцах несчастный жребий пал на Петра Булухто. Под его началом клинцовский исполком депутатов трудящихся принял решение о закрытии церкви Петра и Павла. Уже в преклонных годах, по воспоминаниям П.М. Храмченко, Булухто очень скорбел о содеянном и просил прощения у горожан. Конечно же клинчане его простили по-христиански, но в те злопамятные дни 1962 года чиновнику лучше было не попадаться на глаза жителей Клинцов.
Закрытию храма предшествовала информационная артподготовка из крупного калибра по настоятелю церкви Андрею Жамойтину. 25 сентября 1962 года центральная газета «Известия» выпустила на четверть полосы статью «Спор на паперти», некую солянку из жалобных писем в редакцию.
«Верующие православной церкви в городе Клинцы Брянской области просят вас через вашего корреспондента произвести расследование всех нижеуказанных фактов среди верующих граждан о темных делах настоятеля церкви отца Андрея в присвоении церковных средств при прикрывательстве членов ревизионной комиссии уерковной двадцатки и в содержании черной кассы».
Ниже следовали «факты»: деньги за свечки, просфоры, требы, отпевания и крещения Жамойтин пускал мимо кассы. Пожертвования от прихожан в виде «масла, полотенец, ценных платков» тоже ни в каких книгах не фиксировались.
«Кроме того, прихожане возмущены действиями настоятеля о. Андрея в увольнении всех лиц, которых он считает для себя неподходящими. На него неоднократно писались жалобы в Орловскую епархию на имя митрополита Антония, но епархия передавала жалобы самому настоятелю, что еще больше возбуждает недовольство среди прихожан. Просим редакцию «Известий» произвести опрос указанных лиц и написать статью о действиях священника о. Андрея и, если возможно, восстановить всех уволенных лиц в нашей церкви…Следует пять подписей».
Кто сочинял это письмо и где – вопрос открытый. В кабинетах Дома советов или заведении, о котором у нас предпочитают помалкивать. Возможно, и на кухне одного из пяти обиженных на отца Андрея.
Нина Моисеевна Гинзбург вспоминала, что в среде клинцовской интеллигенции Андрей Жамойтин слыл человеком образованным, умным и начитанным собеседником, с широким кругозором и знанием нескольких иностранных языков. Среди прихожан он пользовался непререкаемым авторитетом духовного наставника и руководителя прихода. Дискредитация такой личности напрашивалось само собой. Получилось ли его опорочить? Вряд ли…
А.Н. Боровцова так отзывалась о нем: «После о. Боголепа в Петро-Павловский храм приехал служить о. Андрей Жамойтин. Да вот послужить ему выпало только три года — до 1962-го. Поселился он с семейством в домике близ храма. Сначала я как простая прихожанка лично его не знала. Стою, бывало, на Пасхальной службе и думаю: «Как бы хотелось облобызаться со священником после того, как он провозглашает: «Христос Воскресе!» Нет, думаю, нельзя, это же служитель Тайн Божиих. Не знала тогда, как я долгие годы буду вместе с ним трудиться и хлопотать как церковный староста».
Настоятеля Петропавловской церкви власти предупредили о закрытии храма. Оставалось дождаться удобного момента. Когда Жамойтин уехал в Орел, было решено по-тихому, без лишнего шума совершить символичный обряд сбрасывания крестов и отправиться писать отчеты наверх об успешном завершении «операции».
Так бы все и было, сотни церквей по стране закрывались без эксцессов, но с утра к храму стало стекаться огромное число людей. Церковные ворота были закрыты и охранялись нарядом милиции. П.М. Храмченко в красках описал что творилось дальше.
«Вдруг толпа людей взвыла от негодования. На глазах у всего города разыгрывалась сцена из спектакля времен инквизиции. На колокольню Петропавловской церкви стали карабкаться добровольцы -коммунисты. Один из «боевиков» партии взобрался на купол по веревочной лестнице, накинул на крест петлю, а те, что оставались внизу, стали дергать за веревку, пытаясь выломать крест из основания купола. Крест слегка наклонился, но не упал. Что тут началось! Люди бросились к воротам, стали карабкаться вверх и раскачивать ворота. Милиционеры попытались остановить людей, но толпа смяла их и оттеснила от ворот, многие стражи порядка были облиты молоком и сметаной.
А тем временем волнение охватило весь город. Со всех сторон собирались люди, возмущенные бессовестным насилием над искренними чувствами людей верующих. Стоял невообразимый шум, крик, плач, бабий вой, открыто звучали проклятия в адрес коммунистов. Движение транспорта остановилось. Завыли фабричные гудки. Под натиском толпы ворота раскрылись, люди устремились к храму. В руках у возбужденных людей появилось «оружие пролетариата». «Боевики» трусливо затворились внутри храма. Главный режиссер-постановщик осквернения храма, наблюдавший из окна своего кабинета в Доме Советов, тоже струсил. Средневековый сценарий явно пришелся не по вкусу жителям города. Вместо ожидавшейся поддержки сознательного отряда рабочих, разделявших на партийных собраниях политику партии, власти города получили всплеск народного гнева. В отчаянии секретарь исполкома горсовета стал звонить в Брянск. Там посоветовали обратиться за помощью в воинскую часть. Солдаты прибыли без оружия. Толпа пропустила воинов и сомкнулась. Здание церкви было оцеплено и взято под охрану. Военнослужащие помогли избежать смертоубийства. Налетчиков из боевого отряда партии коммунистов переодели в армейскую форму и под покровом сумерек, во время смены караула, вывели из толпы и увезли из города».
Своими воспоминаниями о закрытии Петропавловского храма на страницах клинцовской газеты «Ваше новое дело» поделился как-то член Союза журналистов СССР Марсель Ефимович Бирман:
«Осень 1962 года. Совсем еще юношей я пришел на работу слесарем в цех приборов завода Текмаш. Самое начало рабочего дня, светлое утро. Вырубают электричество. Станки глохнут. Выходит мастер цеха. «Мужчины, на выход!» — это было сказано суровым военным тоном. Я и еще пара десятков мужчин в недоумении. Затем пронеслись почему-то слова о том, что на церковь напали враги. Что за враги, почему сейчас? Но мы построились в шеренгу и двинулись по улице Октябрьской в направлении к Петропавловской церкви. Раз напали — надо защитить. Говорили также, что церковь нужно спасти.
«Врагами» оказались старушки. Вся площадь в телегах. Молодые люди или зрелые мужчины если и были, то их было очень мало. «Антихристы! Христопродавцы!» — я таких слов и не слыхивал. Это кричали женщины в адрес людей, задумавших забраться на колокольню. Мы, молодые рабочие, становимся в оцепление храма, обхвативши друг друга под локти. В храм я до этого никогда не заходил, веры ни христианской, ни иудейской не знал. Жил по-комсомольски. Слева от храма стоял большой каменный забор. За ним — кинотеатр «Летний». Здания ЭТУС не было. Крик стоял большой. А нам что? Интересно, романтика. Плач, причитания. Все лезут ближе к храму. Ворота на церковный двор находились дальше, чем сейчас. Пространство перед зданием было больше.
Заместитель председателя горисполкома Михаил Савельевич Баранов, фронтовик, крепкий хозяйственник, достает «Макаров» и стреляет в воздух. Легкий хлопок заставляет вздрогнуть толпу, но отнюдь не разряжает ситуацию. Он защищал власть свою, а бабушки — Божью. Мы видим, что с другого крыльца в храм приходят рабочие. Несут инструмент, видно, что что-то будут делать. Рушить. Но и несколько пожилых женщин также прорвались туда. Нам, 18-летним, вчерашним школьникам, смешно. Слышу, что собираются вызывать помощь из воинской части. Все это заняло не более 15 минут. Выстраивается солдатская цепь. Рабочие (их было человек пять) гнули крест веревкой, а затем, видимо, подпиливали изнутри. Выводили их под охраной солдат. Ощущение было такое, словно мы приняли участие в съемках фильма. Мы вернулись на завод за свои станки. Колокольню потом сломали тихо, никто и не заметил. Должно было пройти время, чтобы я понял, в каком кощунственном деле я принял участие. Крестил меня намного позже, в 90-ые годы, о. Андрей Жамойтин».
Эмоциональные и живые рассказы очевидцев подтверждают и дополняют воспоминания А. Л. Гинзбурга, который в тот день, по пути на работу, стал свидетелем народного бунта.
Со слов Анатолия Лазаревича милиция предлагала решить все по-хорошему и самим клинчанам стать добровольцами и забраться на купол. Человека тридцати предлагали, но все отказывались. Никто не хотел брать грех на душу. Лишь один вызвался выполнить эту работу. Поговаривали, что мужик тот был пьяницей и муки совести его терзали куда меньше, чем абстинентный синдром. Когда в гордом одиночестве он покорял немалую высоту колокольни народ поливал его и всю советскую власть отборным матом. Крест действительно не удалось свалить, а только наклонить, хотя часть его все же упала на землю. Оказалось, что внутри креста был железный стержень, который накрепко держал его на куполе. Участников богохульства выводили под охраной солдат, что логично. Обозленные и возбужденные люди могли дойти и до рукоприкладства.
Кстати, командир воинской части принял тогда мудрое решение. Помог с наведением порядка, но без применения силы. Отсутствие оружия полностью исключало саму мысль его применения. Запретил использовать солдат для сомнительных делишек местной власти. Прибывшая на подкрепление милиция из Новозыбкова тоже была скорее на стороне людей. А вот доброволец, решившийся осквернить храм, со слов клинчан, долго потом не выходил из дома и в скорости умер вроде как от онкологии. Кем были остальные «налетчики из боевого отряда партии коммунистов» — остается загадкой.
Еще дня три Клинцы шумели. Отцу Андрею и его семье приказали освободить дом на территории церкви, его потом обживут сторожа. Клинчане приходили к опустевшему храму с покосившимся крестом, многие видели в этом нехорошее знамение. Когда страсти улеглись, церковь стали перестраивать для нового хозяина – спортивного общества «Спартак». Школьников, учащихся водили вместо уроков физкультуры соскабливать со стен росписи, выкапывать из земли погоста чугунные надгробия почетных горожан города и сдавать в металлолом. По указанию Брянского облкомунхоза внутренняя планировка храма была полностью переделана под нужды спортзала. С колокольни исчез купол, тогда же ликвидировали прекрасную аллею, связывавшую церковь с улицей Октябрьской.
Тем временем авторитет первого человека в СССР и его ближайшего окружения в народе стремительно падал, в том числе и из-за авантюрной антицерковной деятельности. Поэтому, когда 14 октября 1964 г. на Пленуме ЦК КПСС Н. Хрущев был снят со всех своих постов, миллионы верующих не без оснований стали надеяться на скорую смену курса в политике государства по отношению к религии. И действительно, падению Н. Хрущева сопутствовало почти немедленное смягчение антицерковных нападок. Опасаясь социального взрыва, новое руководство страны предприняло ряд мер по снятию общественного напряжения вокруг религиозной проблемы. Однако в клинцовской церкви Петра и Павла по прежнему обитали велосипедисты, штангисты и другие спортсмены города.
Отец Андрей со своей семьей купил дом на улице Гензика и продолжил служение в Троицкой церкви пока она не сгорела 8 февраля 1972 года. Тяжело переживая смерть жены, он уже собирался переезжать в Богородицк, где ему пообещали приход. Но тут власти разрешили открыть бывшую часовню Вознесенской церкви и о. Андрей остался в Клинцах.
В 1991 году Петропавловскую церковь вернули верующим и священник с необыкновенным энтузиазмом и молитвами взялся возрождать многострадальный храм. В 1995 году отец Андрей, изгнанный тридцать лет назад по велению людей, ушел из храма навсегда, но уже по воле Божьей.
© Вячеслав Федоров
Благодарим Клинцовский краеведческий музей и Нину Моисеевну Гинзбург за помощь в подготовке статьи.
