Либеральные реформы середины XIX века дали ощутимый пинок России в сторону прогрессивного развития. Существенно изменилась и культурная жизнь общества. Монополия государства на театры уходит в прошлое и многочисленные служители Мельпомены устремляются с добрым и вечным во все уголки необъятной империи. В последней четверти XIX века занавес волшебного театрального мира открылся и в Клинцах. Известный клинцовский краевед Борис Михайлович Петров в одной из своих статей посвятил театральной жизни Клинцов при царях несколько абзацев. Долго, по крупицам, мы собирали материал по этой интереснейшей теме. Российский исторический архив, Музей театрального искусства им. Бахрушина, Государственный архив литературы и искусства, фонды Национальной библиотеки…
Устраивайтесь поудобнее в партере, бенуаре и литерных ложах. На авансцене историческая трагикомедия «История клинцовского театра»…
Действие первое. Театральные подмостки посада Клинцы
Приезжие театры конца 19 — начала 20 века практически все были антрепризами. Энергичный, заинтересованный в коммерческом успехе антрепренер собирал солянку из профессиональных актеров, нередко любителей, заключал контракт с площадкой какого-нибудь посада или провинциального города на весь сезон. Труппа обеспечивал жителям культурный досуг, ну а себе, как повезет, хорошие гонорары или жалкие гроши. Театр — дело недешевое: костюмы, декорации, музыка, а главное — необходима мало-мальски приличная сцена. Если на всем остальном можно было сэкономить, то без сцены любой спектакль легко превращался в балаган.
На самых старых клинцовских афишах 1882\83 годов мы видим место, где обосновался заезжий театр — «Старое помещение клуба». В 1888 году — свои постановки артисты показывают уже в здании «Нового клуба». Интересно, что ни то, ни другое здание не являются известным нам Общественным собранием (ДК «Современник»), которое было построено в 1905-1906 годах. Свет на этот вопрос проливает архивное дело «Об учреждении в посаде Клинцы, Черниговской губернии, клуба».
В 1866 году губернатор просит министерство внутренних дел разрешить жителям посада Клинцы «первостепенным купцам из единоверцев и раскольников, чиновникам и иностранцам» открыть свой клуб. Сергей Павлович Голицын знал толк в драматургии, поэтому финал письма гарантировал успех затеи: «Клуб неминуемо должен воздействовать благотворно на общество раскольников».
Спустя два года в донесении МВД губернатор подтвердил: все нормально, клуб выполняет свои функции, жизнь бьет ключом.
«В клубе состоит 56 членов: православных 20, единоверцев 7, старообрядцев 20, лютеран и католиков 9. В клубе проходят вечерние собрания, во время коих играют в карты и бильярд. Изредка бывают и танцевальные вечера. 1 января был, между прочим, в сказанном клубе, танцевальный вечер весьма людный и оживленный, продолжившийся до 3 часов по полуночи».
Жаль, что архивный документ не упомянул где именно находился первый клинцовский клуб. Не знаем мы расположения и второго, нового. Смеем предположить, что оба здания располагались где-то в районе Базарной площади — тогдашнего делового и административного центра посада. Б.М. Петров писал, что зимние спектакли артисты давали в домах богатых клинчан. Вполне возможно. Хоромы многих посадских дельцов вполне позволяли устроить камерные показы.
Строительство здания общественного собрания в начале ХХ века показало, как в Клинцах обожают и уважают театр. Ежегодно в «Императорское русское театральное общество» Клинцовское общественное собрание граждан (таково полное название известного всем здания, а ни какой-то там купеческий клуб) отправляло сведения о своих возможностях для потенциальных гастролеров.
А предлагалось немало: «Зал величиной 32х16 аршин с роскошной обстановкой, 350 мест для сидения, освещение электрическими светильниками и сцена с хорошими декорациями». За аренду зала антрепренеру предлагалось выложить 25-35 рублей за вечер. Доход же компании артистов прогнозировался вполне себе приличный — от 400 до 600 рублей за раз. По каким-то причинам не сдавали в аренду «вешалку и буфет» — вещи для театра святые. Зал общественного собрания стал главной театральной площадкой города. Таковой остается уже более века. По воспоминаниям П.М. Храмченко еще долго после революции у здания стояла вращающаяся тумба для афиш.
Были в Клинцах и другие залы. Иногда в Стодольском общественном собрании или обществе потребителей тоже проходили спектакли. Зал мужской гимназии в 1914 году изредка использовался для театральных постановок.
Когда именно появился Летний театр Добровольного пожарного общества в городском саду (парке Воровского) не известно. На афишах до 1914 года он не фигурирует. Во время первой мировой войны многие общественные здания посада были переданы военным или под лазареты. В саду была устроена сценическая площадка-раковина с занавесом и скамейками для зрителей. Острослов из «Клинцовской газеты» Б.О. Рис писал в 1915 году пожелание летнему театру:
Сторожа поставить,
Чтоб заяц не пролез;
Немедленно поправить
Дырявый занаве́с…
Была до революции в посаде еще одна популярная летняя театральная площадка и заведовала ею, кто бы мог подумать, железная дорога в общем и станция «Клинцы» в частности. В конце XIX века на железных дорогах империи, как грибы после дождя стали возникать придорожные театры. Размещались они в станционных столовых, отдельных зданиях, а за неимением свободных площадей, как в Клинцах, в привокзальных скверах и садах. Клинцовская сцена летнего железнодорожного театра была украшена разноцветной электрической иллюминацией, а для изысканной публики были сооружены удобные ложи.
Действие второе. Кадриль-монстр, Гамлет и грандиозный фейерверк. Что и как показывали клинцовским зрителям.
Клинцовский критик под различными литературными псевдонимами с юмором описывал театральную жизнь посада на страницах местной прессы, но однажды в 1915 году он написал заметку без колкостей. Посвятил ее провинциальному артисту, его нелегкой жизни и роли в искусстве.
«На одного Толстого у нас имеются тысячи маленьких талантов, которых все же не затемняет великий свет его дарования. Миру нужны, как огни могучих прожекторов, так и свет сальных свечей…И мы видим, что второе популярнее первого, что оно имеет большие районы действия; что оно охватывает больше клиентов на земле, чем первое. Сарра Бернар гремит на весь мир; ея слава растет и отдается эхом из одного полушария в другое…Но широкая масса людей, миллионы трудящихся масс не видят лучей ее могучего сияния. Между тем, меньшее светило дает маленькую частицу, но очень чувствительную и достаточную для того, чтобы открыть провинциалу завесу той великой сцены, на подмостках которой он видит искусство, хотя бы в малом масштабе.
Сельский священник получает то же удовольствие от копии Джоконды, как и вся клиентура Лувра от оригинала. Провинциальные артисты открывают нам не мало полезных вещей. Они настоящие мученики искусства. Они работают при самых ненормальных условиях, живут среди невероятной обстановки, нуждаясь в самом насущном. И если мы, читатель, рассудим беспристрастно: если бы не они — мы с вами никогда не увидели бы ни шекспировских трагедий, ни ибсеновских драм, ни чеховских миниатюр…».
Дочь технического директора Стодольской фабрики Ивана Петровича Никитина — Надежда Ивановна Якушева вспоминала случай из клинцовской жизни начала 20 века.
«…Расклеив афиши, артисты повезли билеты по состоятельным домам. Двое артистов приехали и к нам, когда гостила бабушка Надежда Анисимовна. Они сидели в гостиной, а дело было перед обедом. Бабушка шепнула маме, не пригласить ли их к обеду, так как дела у них явно шли неважно. Мама привыкла видеть в артистах московских звезд с подчеркнутым высокомерием и претензиями. На обед же в тот день были простые щи и потроха от вчерашней индейки. И мама постеснялась пригласить артистов. Как оказалось, напрасно. давали постановку «Камо грядёши» Г. Сенкевича. Играли плохо. А реквизит и костюмы были просто комичны. На Нероне вместо римских сандалий были шлепанцы и, что окончательно развеселило публику, — шерстяные чулки в красную и белую полоску…».
Бедность не позволяла многим труппам ездить полным составом и закрывать все роли спектакля своими силами. Поэтому с удовольствием пользовались услугами уже местного актерского сообщества, которое формировалось, естественно, красиво и легко. Многим гастролерам нравился тихий, симпатичный посад Клинцы и не менее симпатичные его обитательницы. Закручивались романы, создавались семьи и многие актеры навсегда оставались у нас.
За год в Клинцы приезжало до пяти — восьми трупп, каждая со своим репертуаром, сочетавшим драматические и музыкальные спектакли, дивертисменты, живые картины, сольные выступления. Каждая труппа привозила по 5-7 спектаклей, обязательно премьеру и бенефис одного из актёров.
Спектакли давались в костюмах, но декорации из-за сложности и дороговизны перевозок были скромными. В те годы даже в драматических спектаклях почти всегда присутствовала живая музыка. Оркестр играл перед началом спектакля, в антрактах, сопровождал пение, если оно включалось в пьесу, а после коротких пьес обычно давалось дополнительное музыкальное отделение, не связанное с содержанием пьесы. Сначала труппы привозили в Клинцы свои небольшие оркестры. После возникновения клинцовского профессионального еврейского оркестра под управлением Драпмана спектакли обычно сопровождал этот коллектив.
Какие-то труппы не хотели выглядеть комично и находили средства на приличные декорации и костюмы. В 1911 году артисты под руководством А.Н. Сотникова показали клинчанам классическую трагедию Шиллера «Коварство и любовь». На сцене красовалась новая французская мебель, а на артистах костюмы известной петербургской мастерской Лейферта. Но в целом, в роскоши и богатствах провинциальные артисты не купались. В журнале «Театр и искусство» начала прошлого века иногда встречаются тому очередные подтверждения.
«20 июля 1906 года закончило спектакли товарищество петербургских артистов, играющее в Клинцах уже третий сезон. Дела прошли средне, артисты малую толику заработали и безбедно прожили».
В том же журнале за 1908 год. «Труппа товарищества опереточных артистов под управлением Звягинцева слабая. Премьер слабый. Большие партии за малочисленностью состава поручались чуть ли не начинающим артистам. Сборы в Клинцах средние — 150 рублей на круг».
В отличие от доходов, репертуар был шикарным: от незатейливых комедий-шуток, легких опереток и водевилей вроде «Отоло Кузьмич и Дездемона Панкратьевна» до серьезных и сложных вещей. Замахивались не только на Шекспира, но и на отечественных именитых драматургов и писателей. На клинцовских подмостках с успехом шли чеховский «Дядя Ваня», пушкинский «Евгений Онегин», «Ревизор» и «Тарас Бульба» Гоголя, «Преступление и наказание» Достоевского, «Фома Гордеев» Горького, «Гроза», «Женитьба Бальзаминова» Островского, «Горе от ума» Грибоедова и многое-многое другое.
Театральные трупы с национальным уклоном показывали свой репертуар, чем расширяли и обогащали ассортимент духовной пищи. В 1892 году Клинцы посетило товарищество русско-малорусских артистов. На суд публики среди прочего были представлены драмы «Дай серцю волю — заведе в неволю», «Ой не ходы, Грицю, та на вечерныцци», шутка-оперетка «Пошылысь у дурни» и другие колоритные постановки.
В 1914 году в посаде гастролировала немецко-еврейская опереточно-драматическая трупа И.Ф. Каневского. Примадонна и по совместительству жена главрука Эмилия Каневская была задействована во всех спектаклях. Драмы «Ди шихте» (Убой), «Ешиве Бохер или еврейский Гамлет», «Реб Герцеле Меюхес» были оценены не только местными евреями.
Нередко театральное действо становилось частью шоу или превращалось в итоге в него. В погоне за коммерческим успехом артисты были готовы на все, лишь бы публика не скучала.
10 июля 1914 года Клинцовское вольно-пожарное общество и распорядитель В.В. Барышников устроили в Городском саду зрелище с насыщенной развлекательной программой. Летним вечером в освещенном иллюминацией парке зрителям показали комедии «Которая из двух» и «Клинцовскую прислугу» — адаптированную под местные реалии пьесу «Кабарэ на кухне». Спектакли были как следует сдобрены летними куплетами и танцами всех артистов. Для пущего восторга под звуки оркестра Драпмана запустили в небо воздушный шар, а в антракте был «сожжен грандиозный фейерверк».
Знакома с маркетингом была и русская опереточная труппа И.Д. Громова. Клинчанам они приготовили премьерную оперетту «Тайны нашего города». Занавес подняли в 9 часов вечера и началось…
Вы наверняка слышали или были участниками действ, когда актеры свою игру переносят в зрительный зал. Это дает эффект вовлеченности, интерактив и живой контакт с аудиторией. Именно это и происходило осенним вечером 1911 года в зале Клинцовского Общественного собрания. Режиссеру показалось этого мало и в канву оперетты были вплетены куплеты «Шурум-бурум», квартет «Поцелуй» и дуэт в ложе. Вишенкой на театральном торте стал «Грандиозный «Кейк-Уок» в исполнении всей труппы». Что это? Изначально энергичный негритянский танец под аккомпанемент банджо, гитары и мандолины. В России «Кейк-Уок» появился в 1902 году и был немного видоизменен в сторону канкана. В общем, что-то подсказывает, оперетта сорвала овации.
В программах театральных коллективов всегда оставляли место под десерт. Легкие водевильчики, одноактовые комедии или, как делала труппа Россина в 1903 году, большой танцевальный вечер. Просветительская роль распространялась и на этот вид искусства. Клинчанам показывали модные салонные танцы. В частности, кадриль-монстр и мазурку с новейшими фигурами.
С репертуаром не всегда все проходило гладко. После 1905 года в стране задышалось свободнее, но цензоры по прежнему четко следили за творческими порывами режиссеров и материалом для постановок. В 1910 году в канцелярию черниговского губернатора поступило прошение от драматической труппы Боярского с просьбой разрешить поставить в посаде Клинцы, Суражского уезда, пьесу Леонида Андреева «Анфиса».
Сюжет произведения, если в двух словах, вполне себе «про жизнь». События пьесы происходят в доме присяжного поверенного Фёдора Ивановича Костомарова. Среди гостей — сестра жены хозяина дома — Анфиса. Она удивляет всех красотой, умом и властностью, но при этом робка, беспомощна и жалеет всех, кто требует её участия. Костомаров пылко объясняется Анфисе в любви, горит желанием обладать этой женщиной, но Анфиса отвечает отказом. В итоге он обольщает ее, об измене узнает беременная жена и Федор всех выгоняет из дома. Он понимает, что любит только себя. Анфиса подсыпает в его бокал яд. Бабуля за всем этим, подремывая, безучастно наблюдает.
«Принимая во внимание, что население п. Клинцов состоит преимущественно из старообрядцев, отличающихся религиозностью и патриархальностью и что пьеса «Анфиса» по своему содержанию безнравственная, я не допустил постановки ея в п. Клинцах. Об этом имею честь довести до сведения Управление по делам печати».
Губернский центр не желал, чтобы чувства верующих и патриархальных староверов были оскорблены. Другой вопрос — а были ли таковые в числе театральных зрителей? Консервативные старообрядцы называли театр не иначе как «вавилонской блудницей» и «смрадной потехой антихриста». Такие у театральных касс не толпились, а те, кто не видели в театре ничего «бесовского» вряд ли бы сокрушились от трагедии Анфисы. «Клинцовская газета» вообще отмечала, что местные на спектакли летом не ходят. Кассу делали в основном приезжие дачники, которые в сезон буквально заполоняли целебную, сосновую округу посада.
«В летнем театре ставили «Грозу». По обыкновению публики не было в саду… Некоторые приняли афишу за бюллетень Пулковской Обсерватории. Мол, предупреждают провинцию: в пятницу вечером в 9 часов будет гроза…В некоторых домах закрылись ставни, печурки, двери…На всякий случай. Часть публики рассудила иначе. Что за охота рисковать жизнью? Сядешь в партере, нагрянет «гроза», шальная молния ударит по первым рядам и скосит десяток другой зрителей.
Клинцовская интеллигенция на спектакли не ходит. В саду тоска безысходная. У входа пожарная гвардия контролирует билеты. В будке томится от безделья кассирша. Нелегко быть театральным кассиром. Отдежурить от 5 вечера до 11 ночи и наблюдать, как сбор проваливается — нелегко. Оркестр играет вальс. Драпман не музыкант, а археолог. Он добросовестно выкапывает из своих нотных папок старинные мотивы и играет безнадежно…
Я люблю музыку. И смешно было бы требовать от этого оркестра серьезных вещей. Тем более, я уверен, что сыграй клинцовская «консерватория» рапсодию Листа или Бетховена, публика привлекла бы ее к законной ответственности: за оскорбление «действием» иностранных подданных: Листа и Бетховена. Остается играть вальсы и полонезы. Оркестр старается. Надрывается флейта, режет воздух кларнет и воет к небесам скрипка. А ведь Островский признавался: «Страсть люблю того, кто хорошо воет». В загороди для публики весело. Один зритель острит. «Зачем поднимать занавес, когда через дыры и так все видно?». Дачные девицы пришли на спектакль целой ротой. Под командою великана брюнета и миниатюрного блондинчика. Им весело. Они мило щебечут, как птички и оглядываются по сторонам. Но смотреть не на что, вернее не на кого и они довольствуются своими провожатыми. Театральный рецензент не в духе. После сыгранного вальса у него появились признаки каттара желудка. В острой форме. Спектакль близится к концу. Оркестр играет марш и публика расходится по домам».
Антракт
© Вячеслав Федоров
