1937 – 1938 гг. вошли в отечественную историю как время «ежовщины» или «Большого террора». Именно тогда политические репрессии в СССР достигли своего пика. Кампания по разоблачению «врагов народа» усиленно подогревалась в печати. Являясь мощнейшим инструментом пропаганды, средства массовой информации, не просто выкладывали новости о судебных процессах «антисоветчиков», но и напрямую участвовали в формировании резко негативного отношения к якобы чуждым советской власти элементам. Население страны заранее готовили к будущим «чисткам».
22 января 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило постановление «О процессе по делу Пятакова, Радека, Сокольникова, Серебрякова и др.», где кроме прочего был указан порядок его освещения в прессе. Документ обязывал «весь материал о процессе рассылать газетам через ТАСС», а также «печатать в газетах статьи и отклики по ходу процесса».
Суд над Пятаковым, Радеком и прочими членами так называемого «параллельного троцкистского центра» начался 22 января 1937 года. На тот момент в Клинцах, скорее всего, ещё не было чёткого понимания, в каком русле необходимо показать это событие. Поэтому первые несколько дней местный Труд довольствовался перепечаткой материалов столичных изданий и сводками ТАСС. И только 28 января наша газета самостоятельно аккомпанировала московским коллегам в виде злобных отзывов населения. Шаблоном для такого рода публикаций, видимо, служили сообщения Телеграфного Агентства Советского Союза, в которых от имени народа призывали «расстреливать негодяев».
«На многолюдных митингах, состоявшихся на предприятиях, в колхозах и совхозах области, трудящиеся клеймят ненавистью и презрением троцкистскую банду…
Величайшим гневом проникнуты выступления колхозников. Колхозник колхоза «Коммунар» Краснинского района тов. Муравлёв, выражая мнение остальных, говорит:
— Презренные троцкистские гады хотели продать нашу родину иноземным капиталистам, распустить колхозы, снова лишить нас земли, которая передана нам в вечное пользование. Они хотели посадить опять на нашу шею помещиков и кулаков. Мой приговор – смерть негодяям.
В резолюциях, принятых на митингах трудящихся области, требуется расстрел всех до одного из предателей и изменников нашей родины».
Как и положено, в авангарде газетной травли «врагов народа» засветились чиновники из Клинцовского горсовета и выступили с призывом: «Расстрелять провокаторов».
«Заслушав сообщение о процессе антисоветского троцкистского центра… общее собрание сотрудников горсовета клеймит позором предателей октябрьских завоеваний…
Общее собрание заявляет, что никакие происки изолгавшихся троцкистских двурушников, никакие вредительские, диверсионные и шпионские их действия не смогут повернуть колесо великой Октябрьской истории вспять, остановить победоносное движение социализма на одной шестой части земного шара…
Общее собрание надеется, что пролетарский суд воздаст по заслугам изменникам родины. Собрание просит суд со всей жестокостью опустить карающий меч правосудия на головы презренных врагов».
С каждым последующим «народным отзывом» градус агрессии повышался. Риторика публикаций порой балансировала на грани уличной ругани.
Напомним, что суд ещё не установил вину обвиняемых, а в СМИ уже жаждали крови. За воротами Клинцовской ТЭЦ вынесли свой приговор – расстрелять.
«- Уничтожить сорную пустую траву с прекрасно цветущего урожая нашей страны – расстрелять фашистских собак, первым заявил рабочий теплоэлектроцентрали тов. Голофеев на митинге своего коллектива.
На митинге единодушно принято следующее постановление:
Коллектив рабочих и служащих строительства теплоэлектроцентрали… с чувством великого гнева клеймит позором подлых изменников родины… Это они душили рабочих, красноармейцев, это они разрушали нашу промышленность, созданную руками трудящихся под руководством великого, родного Сталина. Фашистские подлые гадюки хотели отнять у нас великого учителя, друга и отца тов. Сталина…
Коллектив теплоэлектроцентрали просит Военную Коллегию Верховного Суда применить к подлым бандитам высшую меру наказания – расстрелять фашистских собак».
От имени учеников 2-й средней школы им. Герцена газета призывала «раздавить подлых гадов». Не иначе как по указке старших товарищей детям помогли принять резолюцию по сообщению о процессе антисоветского троцкистского центра.
«Шайка подлых убийц-реставраторов капитализма – Пятаков, Радек, Сокольников и другие настигнуты карающей рукой диктатуры пролетариата…
Враги народа отравляли рабочих Кузбасса и Донбасса, эти палачи организовывали взрывы на военных заводах, они занимались подлым шпионажем в пользу фашистских стран. Но происки врагов не удались, и им никогда не удастся восстановить капитализм в СССР.
Великая ненависть к этим продавшимся фашизму контрреволюционерам всех трудящихся не только нашей страны, но и всего международного пролетариата. Нет пощады подлым врагам народа – наёмным псам международного фашизма. Мы требуем от пролетарского суда уничтожить эту банду убийц».
С недетскими заявлениями выступили учащиеся третьей средней и Дукшинской неполной школ, студенты и преподаватели фельдшерско-акушерской и фармацевтической школы, Клинцовский текстильный техникум и слушатели курсов санитарных инструкторов при РОКК. После них эстафета ненависти и презрения перешла домохозяйкам.
«Домохозяйки и пенсионеры Богунской улицы, собравшись у предуличкома тов. Кизимова, слушали по радио передачу о процессе над троцкистскими вредителями, диверсантами, убийцами, шпионами, которые готовили убийство вождей пролетариата, подрыв оборонной мощи Советского Союза, свержение советской власти и восстановление капитализма. После слушания собравшиеся обменялись мнениями, делились впечатлениями о процессе. Все единодушно высказались за суровую расправу с предателями родины, за повышение классовой бдительности.
Домохозяйки: Лопатько А., Малова И.».
О «суровой расправе» напоминал каждый номер «Труда» вплоть до окончания судебных слушаний. За это время выразить свою ненависть к «выродкам» успели почти на всех крупных предприятиях города. «Волну негодования» усилили работники гортеатра, члены артели «Молот», клинцовская типография, Союз Готкож, артель «Спартак», бойцы пожарной команды треста Клинцсукно, рабочие клинцовской мастерской слепых и прочие коллективы.
«Расстрелять врагов народа!». – Постановили связисты Клинцовского района.
«Заслушав сообщение о раскрытии органами НКВД троцкистского «параллельного центра»… мы работники связи Клинцовского района, до глубины души возмущены мерзкой работой этих бандитов…
Подлые гады готовили террористические акты против любимых вождей пролетариата, добиваясь восстановления капитализма в СССР.
Мы просим Верховный Суд вынести своё решение – расстрелять врагов народа.
По поручению общего митинга связи – Мелешенко».
Заметно реже в редакцию «Труда» присылали неистовые письма из деревни. За смертную казнь поставили подписи 18 крестьян артели «Стальной» Душкинского сельсовета. 200 человек собрал митинг в Чертовичах (с. Ольховка), на котором звучали призывы к «беспощадной расправе». Колхозница Шеверная закончила своё выступление словами:
«- Мы должны быть бдительными, неусыпно следить за происками классовых врагов, беречь как зеницу ока колхозный строй».
Мнения тех, кто не поддерживал кровожадную истерию, газета, естественно, не учитывала. Такими занимались другие органы. На колхозном собрании в д. Писаревка крестьянин М. И. Барабанов при обсуждении процесса «троцкистского параллельного центра» выступил против вынесения резолюции о расстреле, за что был «взят на карандаш» и через полгода осужден на 10 лет лагерей.
2 февраля 1937 г. на первой странице «Труд»а вывесили приговор Военной Коллегии Верховного Суда по делу «проклятых троцкистов». 13 человек ждала смертная казнь, и лишь четверым назначили различные сроки заключения. Клинцы приветствовали такое решение и дружно благодарили судей за столь суровый приговор.
«Рабочие фабрики им. Леккерта вынесли на митинге горячее одобрение приговора над троцкистскими бандитами…
Выступавшая на митинге лучшая стахановка фабрики Костецкая сказала:
— Мы должны благодарить пролетарский суд и органы НКВД, стоящие на страже безопасности советского государства».
Казалось бы, на этом информационная атака на «антисоветский элемент» должна была если не прекратиться, то хотя бы ослабнуть. Однако пресса четко давала понять, что граждане хотят продолжения. Через газету колхозники села Ущерпье просили партию и правительство ускорить расследование «преступных связей Бухарина, Рыкова, Угланова и других». Одобрение приговора троцкистскому центру плавно перешло в ожидание новых громких расправ.
«Приговор Военной Коллегии Верховного Суда Союза ССР нашёл живейший отклик среди трудящихся города и района… Во всех резолюциях трудящиеся города и района настойчиво требуют ускорения следствия по делу Бухарина, Рыкова, Угланова и других». – Подытожил Труд.
Пока общественность готовилась к новому судилищу, народный комиссар Внутренних Дел СССР выдал оперативный приказ номер 00447 от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов». После чего некоторые из клинчан сами оказались в положении изгоев.
Помимо прочих распоряжений, документ устанавливал ориентировочные цифры подлежащих репрессиям. В Западной области, куда входили Клинцы, сотрудники НКВД планировали отправить в лагеря 5000 человек и ещё 1000 «пустить в расход». С 5 августа по 27 декабря 1937 г. в Клинцах по политическим статьям было осуждено 796 человек. В категорию «врагов народа» могли угодить как политические противники, бывшие «господа», священнослужители, кулаки, так и лояльные к власти люди.
Осенью 1937 года расстреляли первого секретаря обкома И. П. Румянцева и председателя облисполкома А. Л. Шильмана. 11 человек было репрессировано по делу о Клинцовской «контрреволюционной организации церковников-старообрядцев». К высшей мере наказания приговорили директора Смолевичской школы И. С. Резникова и директора школы села Завод Корецкий А. И. Коханского. Среди осужденных в 37 году священники: Всеволод Лапчинский (с. Душкино), Феодор Лебедев (с. Туросна), Николай Гусаревич (с. Ущерпье), Михаил Лисовский (с. Медвёдово). Преподавателя школы рабочей молодёжи П. П. Дроздову, так же как и её коллегу из текстильного техникума Ю. К. Пустовойтова, отправили на 10 лет в места заключения по «антисоветской статье».
На рубеже 1937-38 гг. в нашем городе прошла масштабная чистка сотрудников Клинцторга. Результаты этой операции показаны в статье «До конца разоблачить врагов».
«Четырнадцать злостных растратчиков – бывших заведующих магазинами, их помощников и других – сняты с работы и отданы под суд. Некоторые из них уже осуждены. Многие, в прошлом имевшие растраты и погасившие их, уволены. За вредительскую работу в торговле и развал деятельности Клинцторга снята с работы группа в 19 человек и 26 бывших работников уволены по разным другим причинам. Всего, таким образом, из аппарата Клинцторга уволено 59 человек, не считая снятых за неуважительные прогулы и дезорганизацию. В числе этих 59 – такие, хорошо известные Клинцам фамилии как бывший директор Клинцторга Фроленков, начальник спецотдела Шнейдер, заведующие отделами сельхоззаготовок Слободкин и Ицков, заведующий скотной базой Гапарцин, Резников, Дернов, Рябинский и другие…
Считать, однако, чистка аппарата закончена и всё сделано, нельзя. У каждого из чужаков, глубоко пустивших свои вредные корни в советский торговый аппарат, надо полагать, остались «свои люди», и пока они не будут до конца разоблачены, нельзя поручиться за успех в дальнейшей работе…
Проводимая сейчас дирекцией и партийной организацией Клинцторга работа по ликвидации последствий вредительства и очистке аппарата от чужих людей – только начало».
Суд над Бухариным, Рыковым и Ягодой (процесс право-троцкистского блока), которого так ждали Клинцы, проходил в Москве со 2 по 13 марта 1938 года. Суть преступлений «гнусной шайки бандитов» клинчанам разъясняли следующим образом:
«Горько признаться, — но ведь рыково-бухаринско-ягодинской банде удалось причинить вред нашей стране. Эта банда разрушала наши заводы, истребляла посевы, губила скот, лишала население товаров, засоряла пищу стеклом и железными опилками…
И более того. Отсюда, из кабинета Ягоды, по решениям кровавого блока, бы
ли подготовлены и осуществлены убийства Куйбышева, Менжинского, Максима Горького. Даже тихий, скромный Максим Пешков был безжалостно убит, как только встретился на пути низких страстей ненасытного, кровожадного Ягоды».
Дополняли список «грехов» работницы городского хлебокомбината. Они единственные объявили, что Рыков, Бухарин и Ягода со своими подельниками «хотели предать интересы свободной и счастливой советской женщины».
«Мы требуем уничтожения всех этих гадов и призываем всю медицинскую общественность теснее сплотиться вокруг партии Ленина-Сталина, помогать родине разоблачать и уничтожать врагов».- Заявили на общем собрании врачей ещё до того, как обвиняемые заняли свои места на скамье подсудимых.
Средства массовой информации действовали практически по тому же сценарию, что и годом ранее. Клинцовский Трудок словно конвейер штамповал проклятия «вредителям и шпионам». Так же, как и в прошлый раз, наравне со взрослыми рупором беспощадной ненависти сделали школьников. Их реакция на «происки подлых изменников» особо ничем не отличалась от реакции других представителей советского общества.
«Требуем полного уничтожения предателей!
Ученики 7 класса клинцовской спецшколы, узнав о суде над подлой бандой Бухарина, Рыкова, Ягоды и прочих заговорщиков из «право-троцкистского блока», заявляют:
— Подлая шайка убийц и реставраторов капитализма пыталась убить любимых вождей рабочего класса. Им удалось убить Сергея Мироновича Кирова, злодейски умертвить товарищей Менжинского, Куйбышева, великого писателя пролетариата, друга детей Алексея Максимовича Горького. Клеймим позором предателей и требуем их полного уничтожения».
«Уничтожить подлых врагов!
Мы учащиеся второй неполной средней школы им. Короленко… клеймим позором имена Бухарина Рыкова, Ягоды и всей их подлой шайки.
Мы требуем от пролетарского суда к шпионам, диверсантам, вредителям и убийцам применить высшую меру наказания – расстрел.
Да здравствуют славные наркомвнудельцы и их сталинский нарком Ежов!
Пусть знают враги всех мастей и оттенков, что 170 – миллионный народ Советского Союза никому и никогда не позволит отнять у него зажиточную, культурную и радостную жизнь».
Схожих позиций придерживались дети из третьей и четвёртой школ, а также учащиеся еврейской школы.
Безусловно, под натиском пропаганды кто-то из жителей Клинцов верил в масштабы злодеяний и был по-настоящему шокирован их чудовищностью. При этом нельзя назвать искренними все отклики «возмущённых клинчан», опубликованные в Труде.
Распространённым клише стала фраза о «радостной», «культурной», «цветущей колхозной» и обязательно «счастливой и зажиточной жизни», которую, судя по тексту, «выродки человечества» мечтали отобрать у советских граждан. В частности на это жаловались колхозники сельхозартели «Авангард», ущерпские крестьяне, допризывники Ардонского учебного пункта, рабочие фабрики им. Ногина, домохозяйки уличкома номер 33, школьники.
«Мы курсанты учебного пункта ПВХО Клинцовского Райсовета Осоавиахима, заслушав сообщение Прокуратуры Союза ССР об окончании следствия по делу «право-троцкистского блока», шлём своё проклятие подлым врагам народа…
Они хотели отнять у нашего народа счастливую, зажиточную жизнь, которую нам дала партия Ленина-Сталина».
Одновременно с пожеланиями смерти «трижды презренным убийцам» в своих обращениях клинчане славили руководителя НКВД Николая Ежова. Пожалуй, это отличало агитационную кампанию 1938 года от предыдущей, в которой лестные эпитеты были адресованы только «родному и любимому» вождю. На Ногинской фабрике митинг, посвящённый приговору суда, завершили лозунгами: «Да здравствует наша славная разведка и её руководитель тов. Ежов! Да здравствует Всесоюзная Коммунистическая Партия, наш родной и любимый товарищ Сталин».
В мартовском номере «Труд» вывесил статью Михаила Кольцова «Кровавый пёс Ягода» с лубочным описанием «подвига» наркома НКВД.
«Ягода организовал у себя лабораторию ядов. Он хотел, этот выродок, отравить Николая Ивановича Ежова! И уже начал это делать.
Он лично инструктировал своего слугу Саволайнена, как опрыскивать ядом комнаты товарища Ежова, и яд начал действовать в то самое время, когда чудесный, несгибаемый большевик Николай Ежов, дни и ночи, не вставая из-за стола, стремительно распутывал, резал нити фашистского заговора!
Грязный палач, шпион Ягода успел нанести вред здоровью верного сына советского народа товарища Ежова. Разве за одно это не стоило бы трижды расстрелять кровавую собаку Ягоду?!
Зловещее преступление было предотвращено. Большевистский нарком Николай Ежов, рискуя жизнью, разгромил все гнёзда фашистского заговора. Преступники разоблачены, раздавлены, частью уничтожены, частью будут достреляны, как взбесившиеся хищные животные».
В 1938-ом сталинский нарком на пике славы. Его образ возвысился, как некогда возвышались имена тех, кого «по многочисленным просьбам трудящихся» отправляли на расстрел.
На следующий год всенародный любимец был арестован по классическому для сталинской эпохи обвинению в заговоре, шпионаже и вредительстве. 13 мая 1938 г. свёл счёты с жизнью бывший начальник Управления НКВД по Западной области и председатель областной тройки НКВД Василий Абрамович Каруцкий, с чьего ведома проводились репрессии в Клинцах. Труд не взялся объяснять читателям, почему пропала с газетных полос фамилия вчерашнего кумира советских граждан, борца с «врагами народа», оставив клинчан на десятилетия в молчаливом недоумении.
© Павел Чирков
