В XIX веке журнал «Отечественные записки» был самым толстым и авторитетным изданием в империи. Мастодонты русской мысли и литературы считали за честь сотрудничать с прогрессивной прессой. Белинский, Жуковский, Тургенев, Лермонтов, Герцен, Некрасов и многие другие публиковали на его страницах свои работы и произведения. Журнал смог стать главной трибуной русской общественно-политической мысли. Смело выступал противником крепостничества, цензуры, бюрократического произвола, продвигал идеи просвещения и социальной справедливости. Тираж достигал огромных по тем временам цифр — 4-5 тысяч экземпляров. Влияние на умы издание оказывало немалое. И что интересно, в XIX веке, каким бы не был царизм и вся система, а терпели. Скрежетали зубами, но укладывать лицом на пол крамольный журнал не отваживались больше полувека.

В 1882 году, на страницах «хранилища всего, что относится к России» вышла объемная статья «По поводу внутренних вопросов». Лейтмотивом стало «самоуправство и притязательность провинциальной полиции, при ее низком умственном и нравственном уровне». Все чин чином, с доказательствами и яркими примерами.
В Енисейске при закрытии еврейских кабаков помощник пристава без основания так «исколотил» еврея Самойлова, что у того «лопнула барабанная перепонка». Бедолага оглох и слег в больницу.
В Жмеринке полицейский надзиратель пришел забрать платья у дамского портного, но закончилось все избиением местного кутюрье. Видите ли не хотел отдавать наряды без оплаты.
Коломенский помощник пристава Казанцев посетил трактир, выпил-закусил, а когда попросили оплатить счет — достал шашку, грозя всех зарубить.
Сумский урядник составлял протокол и проводил дознания о краже. Все обвинения основывались на показаниях свидетеля, который ночью услышал шорох, вышел во двор и, узнав трех воров, выламывавших из его плетня кол, громко назвал их по именам. Мировой судья, много повидавший и тот решил — перебор! Ведь свидетель — глухонемой. Какие шорохи, какие крики? На что урядник просит судью заткнуться и продолжать дело, «находя присутствие свидетеля излишним, так как показания его отобраны мимикою и занесены им в протокол дознания».
Пеструю фактуру полицейских типажей дополняли и такие комичные персонажи. Мировому судье Тулы пристав состряпал протокол: «В саду домовладельца найдено мертвое тело курицы, повешенной неизвестными злоумышленниками. Клюв несчастной жертвы висело между двумя сучками. Брюшко было обращено к верху, а ноги отчаянно растопырены». Подозревался в содеянном сосед, но судье хватило ума не довести дело до приговора.
Зато в Чернигове служители закона пошли на принцип до конца. Домовладельцу Дворнину влепили штраф целых 500 рублей за то, что он не отметил в домовой книге отлучку постояльца. Самое интересное, что приютил он не абы кого, сомнительную личность, а жандармского полковника Липницкого. Лезть лишний раз с расспросами к большому начальнику при погонах Дворнин не отваживался. Вступиться за несчастного попытался адъютант полковника, так мол и так, уехал Липницкий по делам службы и не мог сообщить домовладельцу ни о месте, ни о сроке отлучки. Все было напрасно: протоколу дали законный ход и взыскали с Дворнина все до копейки.
«В особенности много курьезов происходит по части преследования крамолы. Все, что не подходит под цвет преобладающего культурного типа и под склад полицейских воззрений, кажется подозрительным и подвергается задержанию или донесению» — писали «Отечественные записки». В качестве примера случай, произошедший в посаде Клинцы, Черниговской губернии…

Анри Фарино (Henri Farino) в своей родной Франции успешно занимался торговлей и даже состоял пайщиком в одном из крупных торговых предприятий. В Клинцы он приехал в 1882 году, чтобы завязать тесные и взаимовыгодные торговые отношения с местными фабрикантами. Познакомился с нотариусом Судзиловским, который вызвался быть его проводником в тонкостях провинциального посада. Не заставил себя ждать в гости и местный представитель полиции, некий господин З. Знакомство следовало отметить. Было нóлито, закусили, не хватило. Перебралась троица в один из множества клинцовских трактиров.

Стадии пьянки следовали также по традиционному сценарию. Скорость прохождения пути от панибратства, песен и «ты меня уважаешь?» до поиска причины раздуть из мухи слона и «что-то мне твоя рожа не нравится» зависела зачастую только от количества выпитого и натур собутыльников. Так произошло и в нашей истории. Подробностей застольной беседы «Отечественные записки» не оставили. Может француз чего ляпнул, может спор какой затеялся. А может все на равном месте. Вроде «хорошо сидели», но тут полицейский ни с того, ни с сего начал требовать у французского гостя паспорт, чем конечно же, мягко говоря, его удивил.

С документами у Анри было все в полном порядке: выдан французской республикой, штампы Москвы и Петербурга на своем месте. Другой бы успокоился, перевел все в шутку и маломальский перебор с хлебным вином, налили бы еще под расстегайчики или гуся с кашей и продолжили бы весело проводить время. Но клинцовский блюститель порядка был уже в той стадии подогрева, где логичные доводы оппонента и его вежливость еще больше настораживает, а то и откровенно бесят. «Врешь, не проведешь!».

Прямо в трактире начинается обыск. Отбирается все: деньги, письма, личные вещи и даже маленькая подушечка с пахучей травой, которую кладут в белье. Все это опечатывается, а бедный Фарино под «белы рученьки» уводится в кутузку.

Судзиловский умолял собутыльника отдать француза на поруки. Ни в какую. Пришлось просить похлопотать даже господина Исаева, профессора ярославского лицея. Кстати, человека очень образованного и уважаемого не только в нашем посаде. Андрей Алексеевич родился в колонии Новые Мезиричи, незадолго до того, как легендарная фабрика сгорела. Петр Исаев — основатель колонии, был его прямым предком. Сам Андрей Алексеевич с золотой медалью окончил московскую гимназию и юридический факультет Московского университета. Стажировался в Лейпцигском и Гейдельбергском университетах. Был доцентом ярославского лицея, преподавал в Петербурге.

Автор многочисленных научных трудов в области экономики, которыми неоднократно пользовался даже Ленин при подготовке работы «Развитие капитализма в России». Заступничество профессора тоже оказалось бесполезным. Упиваться властью дорвавшихся до нее — это отдельное удовольствие для недалеких людей. В общем, на Анри Фарино стали стряпать протокол.

«Ваше имя», спрашивает француза господин З. — «Анри Фарино», отвечает тот. В протоколе пишется, как вышесказано: Ганри Анре Альбертов, сын Хваринов. — «Ваше звание» продолжает господин З. — «Гражданин французской республики», отвечает тот. — «Какой гражданин, почетный?» любопытствует господин полицейский. — «Мы все французы одинаково граждане», отвечает господин Фарино.

Клинцовская полиция укрепляется во мнении, что здесь что-то неладное и телеграфирует исправнику в Сураж. Анри понимает, дело все больше попахивает керосином и экстренно шлет депеши в Москву и Париж, умоляя о защите. В конце концов, продержав за решеткой 4 дня, Ганри Анре — Альбертова Хваринова выпустили с очень приятными воспоминаниями о посаде Клинцы. Захотел ли он дальше иметь дела со здешними обывателями — история умалчивает.

Наш герой не был одинок в своих злоключениях. Примерно в то же время в Каневе поймали двух курсисток, слушательниц высших киевских женских курсов по филологическому отделению, прибывших туда навестить могилу Шевченко. В трех протоколах, составленных полицейским надзирателем, курсистки именовались учащимися не по филологическому, а по «кофелогическому» отделению, а насчет найденных у них журналов и снимка с могилы Шевченко было замечено: «не представляют ли чего подозрительного?».
Ловили много. Поймали на губонинском заводе в Кускове техника, занимавшегося изучением обработки нефтяных продуктов, но тщательный ночной обыск ничего кроме стеклянок, колб и трубок не обнаружил. Поймали в Новгороде-Северском содержателя местной библиотеки Пономаренко и уличили в распространении совсем не запрещенных книг. Поймали еще землевладельца и агронома Смоленской губернии Вебера, приехавшего в Москву на выставку и заказавшего каленкоровые мешочки для образцов муки и хлеба. Поймали в Нежине целый кружок, правда не социалистов, а ни в чем не повинных докторов, фельдшеров и акушерок. Как писали «Отечественные записки», если все перечислять, то пришлось бы исписать слишком много бумаги. Журнал резюмировал:
«Все это не весело, с такой глупостью скучно жить, а главное, все это порождает и поддерживает в обществе самые дурные чувства: приниженность, сознание полного бесправия, лесть, ожесточение, вероломство, несправедливость, подозрительность к ближнему, мстительность и вообще все то, что делает человека человеку зверем, что низводит человека от человечности к скотству, от света к мраку, от любви к злобе. Мысль работает плохо и теряет силу, умственные интересы не ценятся и низводятся чуть ли не на самую последнюю ступень, наука не уважается, развивается глубокий эгоизм, страх за шкуру, презрение или равнодушие ко всему высокому и честному, появляется мистицизм, жестокость и страсть к мучительству ближнего»…
В 1884 году «Отечественные записки» были обвинены в «распространении вредных идей», антиправительственной пропаганде и по личному распоряжению главного цензора империи закрыты…
© Вячеслав Федоров

