Ещё в начале ХХ века мысль о том, что простая женщина может конкурировать наравне с мужчинами и в работе, и в быту, и в управлении страной, выглядела фантастической, если не сказать, сумасбродной. Столетиями главенство отводилось мужскому полу. Гендерное неравенство касалось не только Российской империи с её многонациональным населением, но и в разной степени затрагивало и другие страны.
Уделом подавляющего большинства женщин государства российского из поколения в поколение оставались домашние заботы, воспитание малышей, а в виде лекарства от скуки – рукоделие. Всё остальное – если позволит супруг или родитель. Незамужняя девица вписывалась в паспорт своего отца, а вступившая в брак – в документ мужа. Чтобы женщине устроится на завод или фабрику, согласно «Положению об отношениях между хозяевами фабричных заведений и рабочими людьми, поступающими на оные по найму» обязательно требовалось согласие её супруга. Да и сам женский труд ценился дешевле. Самостоятельно выстроить свою судьбу, без оглядки на мужчину было практически нереально.
До второй половины XIX века доступ барышням к высшему образованию, а значит и ко многим профессиям был закрыт. Закон оставлял прекрасную половину человечества за бортом политической жизни. Пословица «Курице не быть петухом, а бабе мужиком» превратилась в непререкаемую аксиому.
С развитием парламентаризма в России тема равноправия полов по значимости стала в один ряд с аграрной проблемой. Женский электорат стремились привлечь на свою сторону наиболее дальновидные партии. В программе РСДРП, принятой в 1903 году, содержится пункт об уничтожении сословий и «полную равноправность всех граждан независимо от пола». Всеобщее избирательное право пытались протолкнуть российские суфражистки через знакомства в партии кадетов, однако безрезультатно.
И только после свержения самодержавия и нажима народных масс Временное правительство 20 июля 1917 года разрешило участвовать в выборах Учредительного собрания «российским гражданам обоего пола, коим ко дню выборов исполнится 20 лет».
Вплотную занялись дамским вопросом пришедшие к власти большевики. Уже в первый год своего существования Советы выпустили ряд законодательных актов, так или иначе затрагивающих интересы женщин. Практика показывала, что одних декретов было недостаточно. «Равенство по закону не есть ещё равенство в жизни», — говаривал вождь мирового пролетариата. Реформы буксовали. В стране, где 85 % населения составляло крестьянство, крепче всех за вековые устои держались жители глубинки.
В 1919 году был образован Отдел по работе среди женщин или сокращённо – Женотдел. Непосредственной целью новой структуры являлось «воспитание женщины в духе социализма и привлечение их к хозяйственному строительству и государственному управлению».
История Клинцовского Отдела работниц и крестьянок при Укоме начинается в 1920 году. Нельзя сказать, что его появление прямо-таки обрадовало всех клинчанок. Очередей желающих приобщиться к его работе не наблюдалось. Посещаемость собраний на первом этапе была чрезвычайно низкой. В Клинцах средняя цифра делегаток – 70 человек, а в некогда уездном Сураже и того меньше – всего 15. Люди толком не понимали всей этой затеи. Беспартийные дамы боялись, что Женотдел заставит их стать коммунистками, вот и не торопились идти в актив. К тому же велик был риск получить вилами в бок от сельских хлебопашцев за то, что представительницы клинцовского Отдела, по свидетельству Л. Статниковой (газета «Труд, 1928 г.), принимали участие в сборе продналога и печально известной продразвёрстке в период военного коммунизма.
В начале марта 1921 года в Клинцах состоялся 1-й Уездный съезд работниц и крестьянок. О составе его участников газета пишет:
«…большинство представительниц от женщин работниц, крестьянок сравнительно мало: некоторые волости, как то, например – Голубовская, Верещакская, Попово-Горская не представлены».
Заведующий Уземотделом товарищ Фещенко напомнил собравшимся о тяжёлом положении в сельском хозяйстве и призвал «приложить все силы к тому, чтобы ни один клочок земли не остался необработанным»
Отстаивание прав и свобод бойкие бабы, которые «и коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут, представляли совсем иначе:
«Делегатки крестьянки после докладов проявляют сильную нетерпимость по отношению к нововведениям в области сельского хозяйства… Кроме того, раздаются возгласы крестьянок о недостаточной обеспеченности Красной Армии, и даже запросы о полном её роспуске.
Особенно ярко выявляется оторванность деревни от города в указаниях на то, что рабочим живётся лучше и легче, чем крестьянам…
«Живёте вы сами по себе, а мы сами, и ничего мы от вас не попросим, и будем жить своими средствами».
Заседание идёт бурно, крестьяне говорят вместе, перекрикивая друг друга. С большим трудом удаётся председателю съезда установить порядок».
Деревенские ни о каких Женотделах и слышать не хотели. Крестьянок, живших по старинке, волновала судьба своих отцов и мужей, а не какое-то там совместное строительство социализма.
У государства же был свой интерес к женщинам. Мобилизация Первой мировой, братоубийственная бойня и голод обескровили промышленность страны и аграрный сектор. Катастрофически не хватало толковых управленцев, квалифицированных специалистов и просто рабочих рук. Кто-то должен был стать на место забранных войнами мужчин. Тут и вспомнили про женский ресурс. Понимая, что одними призывами дело не сдвинется с мёртвой точки, была выстроена целая система перековки домохозяек в ценные кадры.
Начали с просвещения гражданского и политического. Активистка Отдела работниц и крестьянок на страницах местной прессы выразила точку зрения ЦК партии:
«Каждая женщина должна научиться грамоте и приобщиться к свету знаний и науки. Только грамотной она сможет вступить на путь строительства коммунистического общества. Только тогда пойдёт вперёд работа по восстановлению хозяйства…
Неграмотные работницы! Все в школу к свету и знанию, на борьбу с твоим врагом – невежеством!».
К 1921 году в уезде насчитывалось 173 пункта ликвидации безграмотности, где в ускоренном темпе обучали азам чтения, письма и арифметики. Следующей ступенью в образовании были школы фабрично заводского ученичества либо краткосрочные курсы. Вначале 1920-х открывались школы при фабриках и профсоюзных организациях. Здесь девушки и женщины приобретали полноценную профессию. Таким образом для вчерашних крестьянок и подсобных работниц открывался доступ к карьерной лестнице, чего раньше в царской России не наблюдалось.
Архаичные традиции мешали привлечению женщин к общественному труду не меньше, чем недостаток образования. Львиная доля женского времени веками была завязана на семейном быте. Воспитание детей, готовка, стирка, уборка, огород – всё это ложилось на хрупкие плечи. А если муж вдобавок попадался « с причудами», то приходилось терпеть и его капризы. Типичную ситуацию для нашего города 1920-х годов описывает диалог из фельетона, опубликованного в клинцовском «Труде»:
« — …Жен-на… А ну ка подойди сюда. Стяни ка сапоги с ног. Ну, живее, надоела ты… Раздень меня… Да не труси так…
Раздела. Тут же у его ног заплакала.
— Зачем ты погубил мою жизнь?
— Кто? Я погубил?
— Конечно ты…
— Ага, я значит губитель… Ты гордиться должна, что за меня вышла. А ну ка, положи меня на кровать.
— Не могу я это, — умоляла Палашка. – Не донесу.
— Не донесёшь? Хорошо. Припомню это.
Сам согнулся и пополз к кровати. Лёг и захрапел. Палашка плакала.
— Тогда клялся, теперь мучает…
Сквозь сон он что-то расслышал и пробормотал:
— … Твоё дело – молчи, слушай и подчиняйсь».
И как-то же мирились, терпели.
«Раба мужа, семьи и капитала» — такие эпитеты раздавались в адрес «трудящейся женщины». «Она была забита домашним хозяйством и детьми, была этим скована по рукам и ногам» — добавляли клинцовские ораторы. Вместе с тем чаще звучали лозунги: «От пелёнки и кухни к широкой общественности» и «Ясли освобождают женщину от бытовых уз». От бытовых уз они конечно освобождали, но отдыха от этого не прибавлялось. Вместо дома лямку тянуть вынуждали на заводах и фабриках.
В общем-то, этот факт никто особо не скрывал. «Ясельная» агитация бальзамом на душу лилась из уст заведующей детской городской консультацией Берты Ефимовны Эвентовой:
«Беря на себя заботу о ребёнке не только в течении рабочих часов, но, как это теперь начинает проводиться в жизнь, и в течении почти целого дня – ясли развязывают руки матери-работнице и дают ей возможность принимать участие и в общегосударственном труде, и в общественной жизни.
Утром, отправляясь на работу, мать приносит своего ребёнка в ясли, а сама, зная, что её ребёнок оставлен в надёжных руках, спокойно работает».
Крестьянки сразу восприняли новшество в штыки. На съезде работниц Суражского уезда ими было сказано:
«Не дадим вам наших детей в приюты, нас повырастили дома, и мы своих вырастим».
В самом городе детские дошкольные учреждения, наоборот, пользовались спросом. Матери слёзно просили открытия новых ясель:
«У работниц больше всего отнимают времени дети. Мелкие домашние работы окончательно связывают их и не дают возможности участвовать в общественной работе.
Я неоднократно пыталась устроить своих детей в ясли, но безрезультатно. Бродят они по коридорам общежития, как беспризорные.
Надо организовать дневные очаги и ясли, а также вечерние комнаты, и разгрузить работницу от мелких домашних работ, тогда работница сумеет участвовать в общественной работе.
Работница Гусева. (Троицкая фабрика)».
К 1926 г. действовало трое яслей и один деточаг, в 1933-ем было 8 яслей и 10 очагов. С каждым годом их сеть расширялась. Клинцы достаточно быстро увидели в этом выгоду. Наряду с имеющимися яслями получили распространение платные летние площадки для малышей от 4 до 8 лет и детские уголки на самих фабриках.
Сельские жители неохотно отдавали детей в чужие руки. Район заметно отставал от центра. Намеченную цель «Ясли в каждой деревне» не удалось достичь за все 69 лет существования СССР.
Владимир Ильич Ленин в статье от 4 марта 1921 г. нелестно высказался о поварских хлопотах домохозяек. Чтобы не быть голословными, приведём его цитату:
«… они (женщины) остаются в «домашнем рабстве» «домашними рабынями», будучи задавлены самой мелкой, самой чёрной, самой тяжёлой, самой отупляющей человека работой кухни».
Предполагалось, что кухонная плита, как и семья, отнимает женщин от революционного переустройства, тащит её в прошлое. На смену домашнему питанию в идеале должно было прийти питание общественное через комплексы рабочих столовых и буфетов. Развитие общепита вполне устраивало как женскую, так и мужскую часть пролетариата.
Помимо приготовления пищи из домашнего быта хотели полностью вычеркнуть стирку белья, предоставив это грязное занятие специализированным заведениям. Обещание запустить прачечную долгие годы оставалось на бумаге. Работница Вершкова обратилась к властям через газету и потребовала переключиться от слов к делу:
«Мне за всё время не пришлось, как следует использовать выходного дня. Каждый раз к выходному дню накапливается мелких домашних работ столько, что приходится работать до одурения.
По моему пора бы прекратить вести разговоры о раскрепощении женщин. Пора начинать практически раскрепощать.
Я предлагаю открыть общественную прачечную, достаточное количество детских учреждений, столовых, но делать это надо так, чтобы эти учреждения не отпугивали от себя, а заинтересовывали бы работниц».
Все эти преобразования пусть не уничтожили окончательно, но всё же сильно пошатнули патриархальные нормы. Наравне с парнями девушки учились военному делу, управляли машинами, занимались спортом.
Всё чаще дамы становились к станкам вместо мужчин. На городских фабриках в 1927 г. доля текстильщиц составляла 30 % персонала, в 1928 – 32 %, а ещё через год – 34,5 % (1664 человека). По числу сотрудниц лидировали ф –ка им. Дзержинского и Ленинка (286 и 223 человека).
В 1930-е женщины уже доминировали на фабриках Клинцов. 3892 барышни трудились в текстильной отрасли. Феминизация затронула чисто мужские профессии, что совершенно немыслимо в былые времена. К 1934 году в городе появились женщина-токарь, женщина-шофёр, женщина-литейщик, женщина-инженер.
Женская производительность труда не уступала производительности противоположного пола. Лучшие показатели плана давали десятки ударниц. 27 из них выдвинула на руководящие должности Дзержинка.
В 1929 году сразу 13 передовых колхозниц были избраны на должности председателей сельсоветов, а во Мглине, который тогда входил в состав Клинцовского округа Западной области, пост главы городского совета депутатов впервые заняла женщина.
По Конституции 1936 года был учреждён высший орган государственной власти – Верховный Совет СССР, который хоть и формально, но таки являлся «коллективным главой государства». Избранные туда люди пользовались почётом и уважением соотечественников. На выборах 1937 г. депутатом Верховного Совета страны от Клинцовского округа стала Ксения Захаровна Шуршина. Представительница Клинцов добралась до вершины управления государством. Портрет «тёмной, забитой» домохозяйки, какой рисовали среднестатистическую женщину современники сто с лишним лет назад, безвозвратно остался в прошлом.
© Павел Чирков
Поздравляем с 8 марта и благодарим за помощь в подготовке материала директора Клинцовского краеведческого музея Любовь Анатольевну Полыновскую.
