В школьные годы я была Аней Тихомировой. В клинцовской 4-й школе я училась с 1951 по 1961 год. В первый класс я пришла образованной девочкой – умела читать, писать и решать арифметические задачи. Тогда школа ещё была женской. Учитель второго класса, Екатерина Борисовна, просила директора, чтобы меня сразу определили в её, второй класс, но Лина Петровна Бельчук возражала столь решительно, что директор уступила. Я понимаю, что Лине Петровне я была нужна как маячок, как положительный образ, на который остальные ученицы должны равняться.
Школа размещалась рядом с Городским садом в двух одноэтажных зданиях, стоявших на небольшом расстоянии друг от друга. В одном здании учились младшие классы, в другом – старшие. В большом здании была учительская, кабинет директора, Антонины Николаевны, библиотека и актовый зал. Мне довелось в первые месяцы учебы побывать почти в каждом классе соседнего здания. Учителя стали водить меня по старшим классам и показывать, как маленькая, худенькая первоклассница легко, не спотыкаясь, читает незнакомый текст. Передо мной открывали какую-нибудь книгу, взятую из библиотеки, и предлагали читать. Чаще это были рассказы Пришвина, Чехова или Тургенева. Позже я узнала, что учителя заполняли моим чтением урок заболевшего учителя и вместе с тем занимали учеников прослушиванием рассказов. Мое чтение ученики слушали более внимательно, чем чтение одноклассников, не отвлекались. Иногда меня просили пересказать своими словами содержание прочитанного и удивлялись, что я схватывала содержание рассказа. Другой раз меня просили сложить или вычесть двухзначные цифры и я отвечала не задумываясь. Таблицу умножения я не учила, но могла умножить на два, на три, на четыре. Сожалею, что меня не определили учиться в более старший класс.
Свою первую учительницу, Лину Петровну, вспоминаю добрым словом. Занятия она вела интересно, увлекательно, в классе было тихо. Для Лины Петровны я была примером успеваемости по письму, по арифметике, по рисованию бордюров, по чистописанию, ей нравилось, что я была заводилой, поднимала одноклассниц на сбор макулатуры и металлолома. Детскими руками мы вытаскивали из сожженного фашистами здания «Белой» больницы трубы и батареи отопления и занимали первое место по количеству сданного лома. Макулатуру собирали в многоэтажных домах, в основном газеты «Известия» и «Правда».
Вспоминается единственный случай, когда я не оправдала оказываемое мне доверие. Мы уже были второклассниками. Однажды в класс входит школьная медсестра, тётя Таня, с коробкой таблеток и объявляет, что «каждая девочка должна принять таблетку от глистов». Лина Петровна вызвала меня первой принять таблетку. Она надеялась, что я сейчас стану примером для всего класса. А я проявила несознательность и категорически отказалась принимать таблетку. Тогда учительница зажала меня между колен, рукой обхватила мою голову и стала насильно запихивать таблетку в рот. Я как партизан не сдавалась, крепко стискивала зубы и губы. Учительница сердилась, раздражалась, повышала голос, даже кричала, но я сопротивлялась, была мысль укусить её за палец, но я сдержалась. Из поединка с учителем я вышла победителем. Если бы Лина Петровна накануне поговорила со мной и сказала, что я должна подать пример всему классу, уверена, я бы согласилась проглотить таблетку. Мои одноклассницы оказались более послушными, чем я, и глистопрофилактика не была сорвана. Неприглядный случай сразу же забылся.
В сентябре 1954 г. к нам, в четвертый класс, пришли мальчишки. С этого года началось совместное обучение мальчиков и девочек. Многих мальчишек мы знали как участников совместных игр на улице, знали из каких они семей, кто из них трус, а кто задира. Мальчишки знали, что у меня характер решительный, поэтому подчинялись мне не как председателю Совета отряда, а как способной постоять за справедливость.
Мальчишки были 1943-1944 гг. рождения. Их отцов призвали в армию в октябре 1943 г. сразу после освобождения города от оккупантов, и большинство отцов не вернулись с фронта. Безотцовщина была почти у каждого второго ученика в классе. Матери целый день на работе, а дети гуляют на улице. Мальчишки курили, сквернословили и даже хвастались тем, что пробовали вино и водку. Но они находились в переходном возрасте из детства в отрочество и в окружении девочек быстро подчинились порядку, сложившемуся в классе. Но учились слабо. Весной во время занятий мальчишки купили выпивку, колбасу и забрались под дощатый пол беседки в Горсаду. Кто-то из девчонок видел и донес учительнице. Лина Петровна леопардовым скоком устремилась в Горсад, и мы, девчонки, гвалтовой гурьбой – следом. Мальчишек извлекли из под беседки, кого-то вытащили за ноги, кто-то выполз сам, поставили в ряд. Больше всех досталось Косте Тихонову. Лина Петровна нащупала у него за пазухой палку ливерной колбасы и сгоряча колбасой отхлестала его по лицу. Вроде бы непедагогично, но пацаны знали, что заслуживают наказания и жалоб на учителя не последовало. К счастью, мальчишки не успели выпить алкоголь, за это их могли исключить из школы.
С третьего класса нас стали принимать в пионеры. Меня избрали председателем совета отряда. Тут я развернулась, затеяла в классе кружок художественной самодеятельности. Я вообразила себя режиссером, постановщиком танцев, хора и всего прочего. Танцы разучивали под «ля-ля-ля», готовили чтецов, разучили пионерские песни. На просмотр классной самодеятельности пришла директор и учителя. Самодеятельность оценили по достоинству, и мы получили право выступить перед всей школой. Мои таланты оценили, и на Новогоднем утреннике я была Снегурочкой. На мне было накрахмаленное платье из белой марли, с блестящими снежинками из «серебряных» шоколадных оберток, а белые валенки одолжила девочка, Валя Лесина, из седьмого класса.
Школьным актовым залом были три класса, разгороженные стеклянными перегородками. Эту планировку классов придумали клинцовские купцы ещё до революции. В каждый класс из коридора вела дверь. Раньше каждый класс имел свою печь, которую топили из коридора, но у нас уже было водяное отопление. Перегородки между классами были складными, стояли на колесах, что позволяло легко сложить и раздвинуть их в обе стороны. Средний ряд парт сносили в задний торец зала, а в другом торце зала выступали артисты. Место, где стояли парты, заполняли длинными лавками для зрителей. Лавки заносили из коридора, там они постоянно стояли вдоль стен. Никакой сцены не было. Но всем было хорошо видно. Иногда в этом зале «гастролировали» ребята из музыкальной школы, свою самодеятельность показывали ученики других школ – шёл культурный обмен.
В 1955 году меня, за отличные успехи, примерное поведение и как председателя совета пионерского отряда поощрили бесплатной путевкой в пионерский лагерь Артек. Я мысленно готовилась к поездке и даже написала стихи, а мама собиралась шить мне платье.
Но побывать в Артеке не довелось. Меня пригласили к директору. В кабинете было три женщины: директор, завуч и представитель ГорОНО. Директор сказала: «Ты у нас лучшая пионерка, ты подаешь всем пример. Мы пригласили тебя, чтобы ты поступила по справедливости и этим показала всем пример. Есть путевка в Артек, но ты живешь с мамой и папой (это был отчим), а есть девочка, сирота, её отец погиб на фронте, у неё даже хлеб не каждый день бывает. Ты понимаешь, как ей трудно живется. Если ты настоящая пионерка, то согласишься уступить путёвку бедной девочке».
Я, без колебаний и сожалений, тут же согласилась помочь девочке, у которой отец, как и мой отец, погиб на фронте, которая недоедает и живет тяжелее меня.
Передо мной положили бумагу с заготовленным текстом. Я внимательно прочитала текст, там было написано, что я отказываюсь от путевки «по семейным обстоятельствам». Маму мою в известность не поставили. Всю жизнь я гордилась своим поступком. Много лет спустя я поехала в Крым, в свадебное путешествие. Муж настоял – и мы из Ялты отправились в Артек. Нам разрешили, в качестве исключения, посетить лагерь. Мы посмотрели достопримечательности Артека, любовались цветниками, парками, видами моря, Адаларами, после чего сны о несбывшейся мечте детства перестали посещать меня по ночам.
Я уже говорила, что в четвертом классе устроила в своём классе самодеятельность. Тогда я впервые читала одноклассникам своё стихотворение, написанное еще во втором классе к маминому дню рождения:
Я вам сейчас о маме
Скажу, друзья, стихами.
Мама – самый лучший друг,
Без неё мы, как без рук.
Уж она у нас такая:
Пожурит и приласкает.
Если трудно – мама тоже
Не откажется – поможет.
Словом, хоть весь свет пройти –
Лучше мамы не найти!
Еще до школы, с шести лет, я стала посещать детскую библиотеку, она находилась на первом этаже здания Дома пионеров (бывшее здание Русско-Азиатского банка), вход со стороны Большой улицы. В библиотеку меня привела старшая сестра, Мая. Библиотекарю читального зала, тёте Оле, она сказала, что Аня читает с трех лет. Тётя Оля тут же открыла передо мной книгу, и я стала бегло читать. С этого дня я стала постоянным посетителем читального зала. Почти ежедневно я проводила в читальном зале по два-три часа. Скоро тётя Оля стала доверять мне настолько, что накануне выходного дня, который в библиотеке был в понедельник, нагружала две авоськи книг так, чтобы я была в силах их донести. А утром, во вторник, за полчаса до открытия библиотеки я уже, как часовой, вышагивала перед закрытыми дверьми библиотеки с авоськами полными книг. И ни разу не подвела тётю Олю.
Когда я перечитала все книги, в основном это были сказки, тётя Оля замолвила за меня слово в городской библиотеке. Там меня ждали Майн Рид, Жюль Верн, Джек Лондон, Стивенсон, Лев Кассиль, Борис Полевой, Чехов, Александр Грин и книги из серии «Жизнь замечательных людей». И ещё. Когда я стала ходить в школу, оказалось, что в школе тоже есть библиотека. Заведовал библиотекой Василий Захарович, бывший учитель. Он был очень приветливый и доброжелательный человек. Мы быстро подружились. Вскоре Василий Захарович понял, что я многие книги читала, и стал пускать меня «в закрома» выбирать самостоятельно книги на книжных полках.
В классе я подружилась с девочкой Беллой (Белла Афанасьевна Суперфин) и стала ходить к ней домой. В куклы мы не играли. У неё дома, в большой комнате, стоял книжный шкаф, который сразу стал предметом моего внимания. Я просила разрешения посмотреть книги и тут же начинала их читать, но дать книгу домой мама Ида не разрешала. Тетя Ида была гостеприимной, она ставила перед гостьей на стол вазочку с выпечкой собственного приготовления: лэках, имбирлах, зэмелах и выходила из комнаты, оставляя меня наедине со сладостями. В вазочке лежало обычно десять сладких кусочков. После затяжной паузы тётя Ида заходила в комнату и удивлялась: «Почему ты взяла только один кусочек?». Я отвечала: «Спасибо! Очень вкусно. Мне достаточно». И так повторялось раз за разом. Однажды, к моему удивлению, тётя Ида разрешила взять книгу домой, видимо, закончился испытательный срок. Я у них перечитала все книги.
С шестого класса я, уже начитанная девочка, решила устраивать одноклассницам лекции о творчестве художников, поэтов, композиторов. В библиотеке для взрослых я уже давно была своим читателем. Там я часами просиживала в читальном зале, знакомясь с жизнью замечательных людей, а потом пересказывала прочитанное одноклассникам.
Вы спросите, а когда я делала уроки. Скажу, что всю жизнь, в школе, в институте я внимательно слушала учителя или лектора. Мне было интересно. Не отвлекалась на разговоры, на игру в морской бой или вязание. Поняв суть явления, о котором говорит учитель или лектор, мне оставалось только закрепить и уточнить свои знания при самостоятельном прочтении учебников. Я читала очень быстро. За день я могла прочитать книгу в 200-300 страниц, надолго запомнить поименно действующие лица, пересказать содержание и даже диалоги. А прочтение одной главы учебника занимало несколько минут. Поэтому домашние задания меня не обременяли: быстро читала, быстро писала, быстро считала, писала четким почерком, кляксы никогда не роняла. С годами мой почерк не стал «врачебным», он до сих пор остается каллиграфическим. В этом вы можете убедиться, когда я буду подписывать вам свою книгу на память. На приготовление домашних уроков у меня уходило менее часа. Затем работа по дому, А остальное время посвящала чтению художественной литературы, лыжам, конькам, а в старших классах – общественной работе.
Тогда по радио в «пионерской зорьке» часто звучала песенка: «На пятерки я учусь и мальчишек не боюсь. Я умею нырять с берега крутого, если я побегу, обгоню любого… Всё успею, всё успею, всё сумею сделать» – это всё про меня.
Одноклассники никогда не обзывали меня «задавала» и не испытывали ко мне чувства зависти, так мне казалось. Мои способности они воспринимали как норму. К тому же они нуждались во мне. Перед каждым уроком на перемене собиралась стайка девочек с просьбой: «Аня, перескажи домашнее задание своими словами!». И я пересказывала тексты, писала на доске формулы, доказательства, рисовала схемы. Возможно, поэтому средняя оценка успеваемости в нашем классе была самой высокой в школе. Если у доски ученик затруднялся с ответом, то устремлял взгляд на меня в ожидании подсказки. Моя подсказка считалась верной. Однажды на уроке английского языка был забавный случай. Вызвали Толика Васюнькова. Отвечать нужно было что-то из грамматики, но Толик спотыкался на каждом слове и всё время оборачивался ко мне, дескать, подсказывай. Наконец Лариса Михайловна задала последний вопрос. Васюньков не находил нужные слова и всё сигналил: подскажи. Мне он надоел, и я шепнула всего три слова, а Толик, не задумываясь, громко их озвучил: «Ай лав юу». Получилось невпопад. Лариса Михайловна чуть не упала со стула от смеха. Смеялся весь класс. А Толик стоял растерянно, не понимая, что в его ответе смешного. Оказывается, мальчик ещё не знал значения этих слов.
Вдоль улицы Орджоникидзе между школьным забором и сараем у нас был школьный тир. Там мальчишки, под руководством Анисимова, занимались военной подготовкой, учились стрелять из «мелкашки». Однажды я попросилась пострелять. А у меня уже был опыт стрельбы в тире из «духовки» и по мишени из отцовской двустволки. Я знала, что такое цевьё, приклад, антабка, чок, получок. Я сразу выбила две девятки и десятку. Ребята отнеслись к этому восторженно. Спустя неделю я снова стреляла и выбила 27 очков. Тогда Анисимов отвел меня в сторонку и попросил больше не смущать ребят.
В шахматы я тоже играла неплохо. Первые уроки игры в шахматы я получила в семье маминой единоутробной сестры, Валентины Бондаренко-Кухаркиной. Шахматами увлекался её отец, Евтихий. Очень скоро я стала выигрывать у деда Евтихия. Он страшно сердился, но проигрыш только подзадоривал его продолжать игру. Я тоже увлеклась игрой и нередко засиживалась за шахматами до 2 часов ночи, а потом по темным улицам бежала домой, благо от улицы Михайловской до моего дома было всего два квартала. Дед Евтихий обычно сражался в шахматы со своим зятем и с соседями по улице Михайловской. Ставка у них была по рублю. Со мной он на деньги не играл. Жадничал. Боялся, что «разую» его. Единственной наградой, и то не часто, был соленый огурчик. При этом дед приговаривал: «Аня любит наши огурцы». А мне хотелось конфет. Однажды дед Евтихий пригласил зятя, Толика Кухаркина, сыграть со мной в шахматы. Толик работал в Горкоме партии. Теперь дед стал получать удовлетворение от того, что сопливая девчонка выигрывает у взрослого мужчины.
Поэтому в школьный шахматный кружок я пришла подготовленной самоучкой. На городских соревнованиях заняла второе место и забросила игру в шахматы. Мне скучно было разбирать шахматные задачи. Намного интересней было читать книги и писать стихи.
Мои одноклассницы всегда робели в присутствии учителей, боялись зайти в учительскую. А я не испытывала робости, поэтому меня всегда посылали в учительскую за журналом, за указкой, взять глобус, задать какой-то вопрос. Могу сказать, что с некоторыми учителями у меня сложились дружеские отношения. Ещё учась в пятом классе, я познакомилась с Евдокией Георгиевной Макаревич, учителем математики старших классов. Зачастую мы вместе возвращались из школы домой, я не стеснялась идти рядом с учителем. Макаревичи жили напротив моего дома, в «Калининском» доме, на углу улиц Большая и Декабристов. Муж Евдокии Георгиевны тоже был преподаватель, в семье подрастали два мальчика. Евдокия Георгиевна запомнилась мне как очень мягкая, доброжелательная и рассудительная женщина. По дороге домой мы разговаривали. О чём говорили? О прочитанных книгах, о пионерских или комсомольских собраниях, о случаях из школьной жизни. Я рассказывала о своих задумках в пионерской работе и получала дельные советы. Мы настолько близко познакомились, что я стала замечать заботливое, материнское ко мне отношение, участие. До восьмого класса математику нам преподавала Феофания Ивановна (кличка «Феша»). А в девятом классе математику стала преподавать Евдокия Георгиевна Макаревич. Несколько раз в течение года она задавала классу вопрос, кто может доказать теорему иным способом, и желающего вызывала к доске. Своими математическими способностями я оправдала её доброе ко мне отношение. К сожалению, Евдокия Георгиевна на следующий год ушла из нашей школы, кажется, в пятую школу.
Я училась в третьем классе, когда оказалась на больничной койке после удаления воспаленного аппендикса. В палате было несколько женщин, но одна из них, Дора Ефимовна, ухаживала за мной со всей материнской теплотой, разговаривала, успокаивала. Потом много лет, живя в Клинцах, я не встречала эту женщину. И вот в седьмом классе, когда мы стали изучать химию, в класс входит Дора Ефимовна. Мы сразу узнали друг друга. А вскоре я стала любимой ученицей Доры Ефимовны. Я рассказала маме о Доре Ефимовне Леоновой, а мама говорит, что знает эту женщину с детства, вместе учились в школе, что настоящее её имя Домна Ефимовна, и просила передать привет. После школы, приезжая в Клинцы, я всегда старалась навестить своих учителей. Память о них дорога мне всю жизнь.
Добрые отношения сложились с преподавателем истории, Фаиной Григорьевной Черновой. Она постоянно прибегала в испытанному ею педагогическому приему. Задаст классу вопрос, на который в учебнике не было ответа, а затем поднимает каждого по очереди, заслушивает перед всем классом, поднимает следующего, пока не услышит правильный ответ. В конце этой педагогической цепочки последнее слово оказывалось за мной. За это Фаина Григорьевна любила меня и уважала. Уроки Черновой заставляли меня постоянно оставаться в напряжении, выслушивать каждого отвечающего.
Мне очень приятно вспомнить учителя Петра Григорьевича Швец. Он участник ВОВ, от природы наделен талантом художника и педагога. В школе Петр Григорьевич преподавал черчение и рисование. На его уроках никто не шумел. Я всегда восхищалась картинами Петра Григорьевича, считаю его талантливым пейзажистом, достойным памяти и восхищения. Он воспевал перелески и луга, крутые берега Унечи и Ипути, восход и закат солнца. Десятки его картин были куплены жителями Унечи, Клинцов, Новозыбкова. Но каталога его работ не существует. В 2007 г. Петр Григорьевич подарил нам с мужем несколько своих этюдов на картоне. А недавно мы их подарили Клинцовскому краеведческому музею.
Классным руководителем с пятого класса у нас была Мария Николаевна Бардовская. Я как председатель совета отряда была её опорой. Её предметом была ботаника и зоология. Запомнилось одно происшествие, случившееся в пятом классе. На дом было задано прорастить фасоль. Я прорастила фасоль в теплом уголке на лежанке, но забыла принести в школу. Мария Николаевна не поверила мне и громогласно заявила, что ставит мне единичку в классный журнал. Это мне: круглой отличнице, которая за годы учебы не получила ни одной четверки ни по одному предмету! Недоверие к моим словам было высказано перед всем классом и это обидело меня больше, чем единица в журнале. На следующее утро я принесла пять фасолин уже переросшими. Мария Николаевна капитулировала перед фактом и исправила единицу на пятерку. Все остальные годы мы жили душа в душу.
В 1957 г. директором школы стал Григорий Савельевич Перлин. До этого я была хорошо знакома с его папой, он работал на проходной завода им. Калинина. Я часто приносила отчиму обед и записки от мамы, отчим работал токарем. Единственный раз я называла фамилию отчима. После этого достаточным стало поздороваться с Савелием Перлиным, мы улыбались друг другу, обменивались приветствиями, и это был «пропуск» на территорию. Отчима уважали и любили как неистощимого рассказчика, весельчака, выдумщика. Я шла через цеха слесарный, токарный, озираясь на железные станки-монстры, издававшие грохочущие, сверлящие, гудящие звуки. Меня завораживала своими радужными отливами металлическая стружка стальная, медная, латунная. Токари снимали стружку резцом с вращающихся металлических заготовок, подобно скульптору обнажая натуру в металле. А стружка переливаясь всеми цветами радуги, гирляндами сползала на пол, складывалась горками. Токарь разрешал взять с собой несколько горячих кусочков стружки на память.
С приходом нового директора резких изменений в жизни школы, казалось, не произошло. Та же пионерская и комсомольская работа, та же самодеятельность под музыкальным руководством Зиновия Лейкина. Но постепенно школьная жизнь становилась всё более насыщенной. После окончания занятий большинство старшеклассников оставались в школе и занимались в кружках. В школе, как и прежде, был духовой оркестр, драматический кружок, хор общешкольный. Теперь появился оркестр симфонический и оркестр народных инструментов, кружок вокалистов, кружок бального танца, кружок народного танца, кружок рисования и лепки, химический кружок, стрелковый кружок.
Но самое главное, чем Перлин увековечил себя в памяти потомков, строительством нового корпуса, что позволило увеличить вместимость школы. В апреле 1959 года между учебными корпусами заложили фундамент под здание, призванное соединить оба учебных корпуса в единое целое. Мы радовались скорому обновлению школы. А в последний день занятий на общее собрание учеников 7-9 классов пришел прораб и пригласил учащихся поработать летом на строительстве нового здания. Желающие должны зайти в строительное управление, написать заявление и 1 июня приступить к работе. Добровольцев со всей школы оказалось два человека: Аня Бабаян и Аня Тихомирова, обе выпускницы 8 класса. 1 июня мы пришли в школу, прораб прочитал наставление по технике безопасности, мы получили черные комбинезоны, носилки и лопаты. Нас оформили на два месяца, июнь и июль. Мы, несовершеннолетние, работали по четыре часа в день. Рабочие возводили стены. Мы носили раствор, кирпичи. Мы были не одни, работало несколько взрослых носильщиков. Работа очень тяжелая. Деревянные носилки весили килограммов пять, если не больше. А еще ведро или полтора ведра цементного раствора. А мы, тонкие и худые, как церковные свечи, несли груженые носилки, раскачиваясь из стороны в сторону. Но постепенно втянулись в работу, рабочую дисциплину не нарушали, нами были довольны. Здание росло быстро, как только стали выкладывать второй этаж, нам выдали мастерки и мы стали штукатурами стен первого этажа. Женщина-мастер показала, как нужно держать в левой руке «сокол», накладывать на него раствор, а затем мастерком снимать небольшими порциями и резким движением правой руки бросать раствор на стену и разглаживать его по стенке. Но и эти работы скоро были завершены. Уже навели крышу, и нас поставили красить парты и столы. К началу августа были настелены полы, покрашены стены, убран мусор. Оставалось поработать электрикам и сантехникам, навесить батареи отопления, устранить недоделки и проветрить классные комнаты от запаха краски. Всё это делали без нас, в августе. 31 июля нас уволили с работы. Нам дважды заплатили по 395 рублей (до денежной реформы 1961 г.).
С первой зарплаты я купила маме 300 граммов любимых ею конфет «Белочка». Продавщица свернула кулёк из плотной светло-коричневой бумаги, положила в него конфеты и запечатала кулёк, загнув во внутрь края бумаги. У меня и в мыслях не было открыть кулёк и съесть хотя бы одну конфетку. Я гордо несла домой в одной руке кулёк с конфетами, а в другой – заработанные деньги. Все деньги отдала маме. Сохранилась фотография: две девчонки, две Анны: Аня Бабаян и Аня Тихомирова стоят в черных комбинезонах.
Мы с нетерпением ожидали начало учебного года. 1 сентября я входила в новое здание школы с восторженным чувством гордости, осознавая, что здесь мной «камень заложен» на пользу многих поколений. Школа в своей центральной части стала двухэтажной, с высокими потолками, с широкими коридорами, с большими окнами, в классах появились кафедры, классная доска занимала почти всю стену. В классе вместо привычных парт стояли столы и стулья. Мы сразу почувствовали себя более взрослыми, почти студентами техникума или даже института.
Ежегодно, в апреле месяце, в школе устраивался праздник «За честь школы». Праздник был приурочен ко дню рождения В.И. Ленина, поскольку школа с самого основания носила имя Вождя Революции. Накануне праздника или даже в день праздника в школу приглашали недавних выпускников и даже тех, кто закончил школу до войны. Помню мы, подростки, смотрели на солидных мужчин и женщин с недоумением, неужели мы такими будем толстыми и старыми. Девчонки похихикивали, шутя обращались к друг к другу по имени и отчеству, спрашивали друг дружку «сколько у тебя детей», шутя спрашивали мальчишек «почему ты такой толстый и лысый?». Нам не верилось, что мы когда-нибудь придем в школу и школьники-подростки будут смотреть на нас такими же глазами. От старых выпускников мы узнавали историю школы. Например, что школу построили в 1906 или 1907 г. для обучения бедных детей, а в 1909 г. рядом со школой построили большое здание – приют для бедных детей и сирот, и тогда школу стали назвать «приютская». Что после революции в школе размещались красноармейцы. А занятия в школе возобновились в 1937 г. и школу № 4 назвали школу именем Ленина. Что во время войны в школе размещались солдаты-оккупанты. После освобождения города от оккупантов, в 1943 – 1945 здание школы в Горсаду занимал госпиталь. Поэтому школа № 4 была открыта на площади Свободы. Оккупанты во время войны здание школы на пл. Свободы превратили в казарму для военнопленных красноармейцев. В этой школе № 4, в послевоенные годы директором был Посканный. Посканный в автобиографии пишет, что после войны ему приходилось восстанавливать здание, выламывать кирпичную кладку в оконных проемах, настилать новые полы.
В домашнем архиве конструктора завода текстильного машиностроения, Михаила Семеновича Морозова, мы обнаружили справку от 1944 г., выданную его отцу, Семену Яковлевичу Морозову, слесарю 4-й школы, для получения хлебных карточек. Справка заверена подписью директора 4-й школы: «Ив. Посканный». Иван Посканный преподавал русский язык и литературу, он известный клинцовский поэт, переписывался с поэтами Исаковским, Твардовским, Ильёй Швец. С ними он познакомился в Смоленске, когда учился в институте. А с поэтом Ильёй Шмелевым вместе учились и жили в одной комнате.
В 1997 году, мы тогда уже 16 лет жили в Подмосковье, муж собрал Землячество клинчан, живущих в Москве.
Земляки с радостью включились в подготовку к предстоящему празднованию 300-летия города Клинцы. На собраниях землячества обсуждались статьи по истории города, которые муж посылал в клинцовскую газету. Земляки делились своими воспоминаниями. Я читала свои стихи, дарила сборники стихов. Стол накрывали в складчину. Одним из первых вопросов на наших заседаниях, стало обсуждение сюжета памятника основателю города.
Я горожусь тем, что инициатором установки памятника основателям города был выпускник нашей 4-й школы – Ромуальд Перекрестов. Весной 1997 г. он получил согласие клинцовской общины старообрядцев, чтобы его предложение поставить памятник основателю города сделать предложением общины старообрядцев и от их имени через газету обратиться с этим предложением к жителям города. Он же написал текст обращения для газеты. Обращение старообрядцев в июне того же года было поддержано на заседании Клинцовского Городского Совета. Поскольку Клинцы основали старообрядцы, Ромуальд предложил свой сюжет памятника: изобразить крестьянина в молитвенном обращении к Господу о даровании благословения рубить лес и ставить первую избу на высоком холме, который вскоре назовут Клинцовским холмом. Собрание старообрядцев, поддержало предложение автора идеи памятника изобразить не троеперстное, а двуперстное перстосложение молящегося крестьянина, и уполномочило его найти скульптора и следить за исполнением воли общества до начала литейных работ.
Скульптором согласился стать клинчанин Александр Смирнов. В процессе работы Ромуальд сделал ещё одно предложение: изобразить на постаменте памятника храмы, построенные старообрядцами в Клинцах в разные годы, начиная с XVIII века. На собрании московского землячества сюжет памятника был единогласно одобрен. Оказалось, что все члены клинцовского землячества инженеры, ученые, музыканты, медработники, педагоги, бывшие партийные работники – выходцы из старообрядческих семей.
Старейшим членом землячества была Валентина Сергеевна Карташева. Она многие годы работала в издательстве журнала «Крестьянка», а до войны училась в нашей 4-й школе и приезжала на школьный праздник неоднократно. Она с большой любовью вспоминала Клинцы, Горсад, старые здания школы, рассказывала, как ученики сажали по периметру школьного двора тополя, которые к 1990-м годам стали толстыми великанами, как ходили походом через лес на Чемерну, разжигали костер, учились беречь лес от пожара, как бреднем ловили рыбу в горсадовском озере, купались, а зимой катались на коньках. Вспоминала учителей, детские проказы, шалости. От неё мы узнали, что в предвоенные годы директором школы был Архип Федорович Бассалык, а его жена, Наталья Ильинична, была учителем начальных классов. Другим учителем младших классов была Александра Ивановна Подвойская. Землячество торжественно отмечало 90-летний юбилей Валентины Сергеевны. Похоронена Караташева на старообрядческом Рогожском кладбище в Москве.
Директор школы, Григорий Савельевич Перлин, обратил внимание на способную ученицу, когда я училась в старших классах. В пятом, шестом и седьмом классах Ксения Терентьевна Щерба, учитель русского языка и литературы, после летних каникул показывала директору дневник Ани Тихомировой с отзывами о прочитанных летом книгах. Никто из одноклассников летом, если даже читал, то дневников не вёл. Перлину понравилась обстоятельность и зрелость рассуждений ученицы и он стал привлекать меня к общественной работе.
В более старших классах Ксения Терентьевна, а после неё Мария Федоровна Алексикова, стали отмечать, что самые лучшие сочинения по литературе у Ани Тихомировой. Перлин неоднократно возил мои школьные сочинения на учительские конференции в Брянск и в Москву, показывал коллегам и зачитывал во время своих выступлений. Однажды он попросил мою тетрадь с сочинениями, когда до отхода поезда оставалось мало времени. Я сбегала домой, взяла тетрадь и помчалась на станцию, успела до отхода поезда.
В средних классах мы занимались туризмом, учились ставить палатки, разжигать костер, ходить по бревну, ориентироваться на местности без компаса и с компасом, участвовали в городских соревнованиях, ездили на областные соревнования по туризму в Трубчевск и в Белые Берега. Продолжали собирать металлолом и бумагу.
В третьем классе я стала председателем совета отряда, в шестом и в седьмом классах – председателем совета дружины. В восьмом классе – секретарем комсомольской организации школы. Секретарем комсомольской организации меня избрали в сентябре 1958 г.
Однажды Григорий Савельевич в местной газете увидал подборку моих стихов, а вскоре услышал по местному радиовещанию, как я читаю свои стихи, и попросил дать почитать поэтическую тетрадь. Видимо, стихи юного поэта понравились, потому что с этого времени каждый год, 22 апреля, на празднике «За честь школы» во время праздничного концерта я выступала со своими стихами и директор награждал меня толстой книгой и альбомом для стихов.
Документы комсомольской организации хранились в кабинете директора, в сейфе, поэтому кабинет директора стал и моим кабинетом. Я, в отличие от остальных девочек, смело заходила в учительскую, а перед кабинетом директора у меня замирало сердце и мне приходилось отгонять от себя нахлынувшую робость. Это был не страх, а ощущение большого уважения к учителю, эрудиту, проницательному, всё понимающему и всё знающему человеку, который в это время занят серьёзным делом, а я могу помешать ему.
Григорий Савельевич обязательно спрашивал о положении дел в каждом классе, в каждой комсомольской ячейке и внимательно слушал мои обстоятельные доклады, давал советы, задавал вопросы, спрашивал, имею ли я поддержку среди одноклассников. Григорий Савельевич был всегда сдержанным, сосредоточенным, никогда не повышал голос, но сказанное им слово воспринималось как руководство к действию. И мы спешили исполнить всё добросовестно и в срок.
С Григорием Савельевичем мы обсуждали планы комсомольской организации. Комсомольский секретарь был правой рукой директора, я проводила его политику на собраниях в каждом классе и в стенной газете. Григорий Савельевич одобрил мои тематические вечера, посвященные жизни и творчеству художников, композиторов, учёных, и просил продолжать начатое дело. А я с удовольствием отдавалась этой работе, много читала, готовилась в читальном зале Городской библиотеки. А потом с упоением, без шпаргалки, рассказывала в разных классах о жизни и творчестве интересного и замечательного человека.
В масштабе города все секретари комсомольских организаций учебных заведений, а также предприятий, были подотчетны Горкому комсомола, который в те годы возглавлял Валерий Князев. Это был симпатичный молодой человек, довольно грамотный, начитанный, понимавший все с полуслова. Наше общение проходило во время заседаний Бюро Горкома. В школе мы принимали пионеров в комсомол, а в Бюро Горкома утверждали решение комитета комсомола школы. Кандидатам снова задавали вопросы по уставу ВЛКСМ и по текущей политике.
Наша школьная комсомольская организация предложила устраивать встречи с военнослужащими подшефной воинской части. Григорий Савельевич поддержал нас и мы, члены комсомольского комитета, с увлечением занялись подготовкой к таким встречам, обсуждали концертную программу, готовили чаепитие. Сами пекли и приносили выпечку из дома. Такие встречи происходили два раза в год. В комитете комсомола обязанности были распределены, но я была «и швец и жнец и на дуде игрец». Чтобы знать, о чем писать, необходимо было бывать в каждом классе на собраниях, участвовать во всех школьных мероприятиях: в драмкружке, в бальных танцах, в хоре, на спортивных соревнованиях и даже играть в опере. Школьную стенгазету рисовала, лежа на полу возле библиотеки, сочиняла статьи и писала их в газету каллиграфическим почерком. Газета выходила два раза в месяц.
В нашей школе, пожалуй, единственной в области, работала студия оперы и балета. Балетные постановки ставила Майзелия, очень полная женщина. В юности она состояла в кордебалете драматического театра. Её сын, Валико, учился в 1-й школе.
Оперной студией руководила Александра Ивановна Подвойская, а художественным руководителем оперной постановки был Зиновий Лейкин. Александра Ивановна, заслуженный учитель РСФСР, к этому времени уже была на пенсии, но на приглашение Григория Савельевича откликнулась и приходила заниматься с детьми. Мы три года подряд играли на разных площадках оперу «Гуси-лебеди» (автор текста Самуил Маршак), у меня была роль Бабы-Яги: «Я Баба-Яга Костяная нога, сижу у окна, третий день голодна…».
Драматическим кружком руководил Алексей Иванович Колбунов, учитель физики, Он состоял в труппе Клинцовского народного театра, которым руководил Орлов. У Орлова на сцене играл мой отчим. Колбунов был одержим театром, в нём жила режиссерская жилка, которую сдерживала повседневная ответственная работа педагога. А здесь, в школьном драмкружке, скрытая творческая энергия режиссера получала выход на свободу. Алексей Иванович во время репетиций пьесы проигрывал перед нами роли каждого героя, которые сразу становились понятными и выразительными. В школе ставили пьесы Розова, Гоголя, Чехова, которые собирали полные залы.
Я не участвовала только в оркестрах. Домой я приходила поздно вечером. Мама шутя говорила, что мне нужно поставить в школе раскладушку и там ночевать.
Григорий Савельевич как-то признался, что стремится вовлечь в школьную самодеятельность и во все кружки как можно больше ребят, чтобы они свободное время проводили не на улице, а в школе. Это, по его мнению, поможет ребятам перешагнуть шатания и глупости подросткового возраста. В этом, по его мнению, и состоит воспитательная работа школьных учителей: школьным воспитанием дополнить родительское воспитание, которого всегда недостает в семьях, помочь родителям оторвать ребят от улицы и подворотни.
Григорий Савельевич Перлин заслуженно стал «Заслуженным учителем Российской Федерации».
Я постоянно была ведущей на всех концертах школьной самодеятельности в своей школе, на гастролях в других школах, в клубах города, на смотрах художественной самодеятельности в областном городе Брянске. Ну и, конечно, мне нравилось участвовать в спортивных состязаниях: бег на все дистанции: сто метров, двести, четыреста, восемьсот и тысяча, бег с барьерами, коньки, лыжи, волейбол.
Вспоминаю праздничные демонстрации. Колонна нашей школы всегда чем-то выделялась. Однажды на 1 мая в колонне школы ровными рядами шли старшеклассницы с томиком Ленина в правой руке. Другой раз, на 7 ноября, была инсценировка на кузове школьной машины: Чапаев, Петька, Фурманов и Анка пулемётчица. Рома был Чапаевым.
Я всегда ощущала теплое отеческое отношение Григория Савельевича к нам, школьникам. Однажды, я уже заканчивала 10-й класс, Григорий Савельевич привез из Москвы в Клинцы сотрудника Центрального телевидения, чтобы показать старшеклассницу, которая подходила по всем признакам для работы диктором телевидения. Григорий Савельевич хотел устроить мою судьбу. Я была подвергнута настоящему испытанию: перед сотрудником ЦТ читала вслух незнакомый текст из русских писателей, текст политического содержания из газеты, читала без подготовки и без запинки, без микрофона и с микрофоном. А московский гость записывал на магнитофон. Он спросил меня: «Вы, когда читаете, просматриваете текст наперед?» Я ответила, чтобы выбрать интонацию, с какой читать следующее предложение, и расставить акценты, нужно осмыслить, нужно заглянуть, что там впереди. Оказывается именно этому приёму обучают будущих дикторов телевидения и радиовещания, а я этим приемом уже владею, чем заслужила высокую оценку проверяющего. Такой приём забегания вперёд помог мне в армии на учениях и на окружных соревнованиях при работе по приему и передаче текстов шифровок на скорость с помощью азбуки Морзе. Московскому гостю понравилось произношение, выразительность, внешность девушки, ну … всё что нужно. Более того, я читала свои стихи. Дикция, смысловые интонации ему тоже понравились, и он пообещал, что в Москве будет мне обеспечено общежитие и возможность учиться в одном из ВУЗов столицы.
Но карьеру диктора телевидения на корню зарубила мама, которая категорически была против учёбы дочери в Москве, где не было ни родственников, ни знакомых. Я и не расстроилась, меня «звал» Ленинград, где родился мой погибший на фронте отец.
Запомнился день 12 апреля 1961 года. В этот день третий урок в десятом классе впервые был свободным. Я с одноклассницей, Маней Михальченко, пошла прогуляться по Большой улице в центр города. Погода была по-весеннему солнечная и теплая. Только мы подошли к площади перед Домом Советов, как из репродуктора раздался торжественный голос Левитана: «Внимание! Внимание! Говорит Москва, работают все радиостанции Советского Союза!». Все прохожие насторожились и остановились в ожидании важного сообщения. Мы с Маней замерли под репродуктором. А Левитан над нашими головами говорил на распев, словно пел: «12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту». Боже, какое чудо: человек – в космосе! Гагарин совершил полет не на самолете, а на космическом корабле вокруг земного шара и приземлился в заданном районе Советского Союза. Над площадью раздалось громкое «Ура-а-а!». Такого единодушного восторга в городе, да что там в городе, во всей стране, не было с 9 мая 1945 года.
Мы ликовали вместе со всеми, но неожиданно пришло осознание того, что в школе никто ещё не знает об этом событии, и только мы, двое, первыми узнали, и мы обязаны принести в школу «благую весть». Почти два километра мы не бежали, мы «летели», как на крыльях, не чувствуя усталости. Я плакала от избытка радости и повторяла «Гагарин! Гагарин!» и по-девичьи, думала про себя «Гагарин – первый в мире космонавт, настоящий Герой, с красивой фамилией, наверно, это человек молодой, красивый, как и его фамилия».
Мы подбежали к кабинету директора, я решительно постучала, открыла дверь и громко выпалила: «Григорий Савельевич! Наш Советский человек, Юрий Алексеевич Гагарин, в космосе! Мы только что слушали сообщение ТАСС».
Григорий Савельевич включил радио, а там повторяется сообщение ТАСС. Он решительно взмахнул рукой и сказал мне: «Звоните!». Напротив кабинета директора на стене была неприкасаемая кнопка тревожного звонка, который предназначен был только для чрезвычайных событий. Я долго давила на кнопку. Сильный пронзительный звук заполнял пространство всей школы. Тревожный звонок в этот день ликовал, он был вместо фанфар, он не звенел, он пел вселенскую радость. К кабинету директора стали сбегаться встревоженные учителя. Перлин каждому подбежавшему учителю отдавал приказание выводить строем всех учеников в коридор на торжественную линейку: «Важное сообщение». Через несколько минуту весь длинный коридор школы заполнился сотнями ребят. Григорий Савельевич вышел вперед, наступила тишина. Он окинул взглядом ряды учащихся. Все стояли, затаив дыхание. Григорий Савельевич начал с поздравления: «Поздравляю всех с величайшим событием в истории нашего Советского Государства и всего человечества!» и пересказал сообщении ТАСС, а в заключение воскликнул: «Ура, товарищи!».
Сотни ребячьих голосов выдохнули: «Ура-а-а!». Боевой клич «Ура!» волнами радости перекатывался по коридору школы, затихал и возникал вновь. Шум восторга был прерван звонком, сообщившем об окончании урока и начале перемены. Ученики высыпали во двор, на солнышко. Старшеклассники запели марш авиаторов: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…». Вокруг собрались остальные. Всем хотелось петь, кто не знал слов, подпевал в общем хоре.
Занятия в классах возобновились, но возбуждение не проходило. Домой все возвращались счастливые и весёлые. Этот незабываемый день остался в памяти навсегда.
До начала экзаменов оставалось полтора месяца. Выпускные экзамены прошли легко. Памятное для меня событие произошло на экзамене по химии.
Дора Ефимовна, наш учитель химии, принимала выпускной экзамен, оценивала ответы в присутствии трёх представителей ГорОНО. Я вызвалась отвечать первой. Вытащила билет № 1. Даже помню вопросы: окислы, теория Бутлерова и простенькое химическое уравнение. Я сказала, что готова отвечать без подготовки.
Но Дора Ефимовна решительно возразила: «Нет, для тебя это слишком легкий билет, тащи другой билет!». Но вмешался один из членов комиссия, дескать так не положено. И тут Дора Ефимовна вполне искренне заплакала от огорчения. Ей хотелось блеснуть перед комиссией уровнем подготовки её ученицы. Дора Ефимовна наивно полагала, что члены комиссии знают предмет лучше её.
Накануне выпускного вечера классная руководитель, Мария Николаевна Бардовская, попросила меня пригласить в школу маму. Оказывается, учителя вместе с родительским комитетом просили маму взять на себя подготовку стола для выпускного вечера. Мама два дня крутилась как белка в колесе покупала мясо, овощи. Дома, в русской печи, готовила отварную картошку, запекала мясо, готовила рыбу под сметаной, испекла несколько медовиков и торт «каракуль», сделал винегрет, приобрела ранние огурцы, укроп, салат, редис. Всё пахло очень вкусно, поэтому мама не привлекала меня к приготовлению. В назначенный час к дому подогнали школьную машину, полуторку, и мама со всеми вкусностями уехала в школу. Родительский комитет распределил обязанности. Родители приобрели сидр-шипучку, конфеты, принесли посуду, накрыли на стол. Мы долго сидели за общим столом, произносили тосты за учителей, вспоминали забавные случаи, слушали выступления наших учителей.
А потом начался бал. Многие из нас впервые осмелились пригласить на танец своих учителей. Директор школы не танцевал, наблюдал со стороны. Я подошла к Григорию Савельевичу и пригласила его на танец. Но он тихонько объяснил, что после контузии, полученной на фронте, избегает вальсировать, у него может закружиться голова. Выпускной бал закончился около трех часов ночи, и мы всем классом пошли встречать рассвет на Стодольское озеро. Нас сопровождали и охраняли директор, Григорий Савельевич Перлин, и завуч, Аркадий Демьянович Телеш. По дороге вспоминали смешные истории из школьной жизни. Говорили о планах на будущее. Вспоминали недавнюю поездку в Брянск на смотр художественной самодеятельности, где мы заняли первое место по области. Нам тогда вручали грамоты, кубок. Стало светать, а потом взошло Солнце. Наступил первый день новой, взрослой жизни. Мы сфотографировались на память.
Мои одноклассники шли по жизни с достоинством. Маня Михальченко, с ней я все десять лет сидела за одной партой, закончила в Харькове биофак, занималась в Молдавии рыборазведением.
Илья Андерсон закончил Политех, работал в Белоруссии на телерадиоретрансляционной станции, Наташа Коленько закончила Санитарно-гигиенический институт, жила в Хмельницке, на Украине. Белла Афанасьевна Суперфин преподавала английский язык в родной школе, Славик Ковалев закончил физкультурный техникум, работал преподавателем. Рита Хомченко медработник в Касимове. Витя Бочеверов, закончил радиотехнический факультет Рязанского Политехнического института, работал в Рязанском горкоме комсомола, Галя Бубнова закончила тот же Рязанский Политех, работала инженером в КБ, Коля Светлаков – инженер, работал в Клинцах на заводе.
Среди ребят других классов знаю, что Зина Давыдова, сменившая меня на посту секретаря комсомольскую организацию школы, закончила Химический факультет МГУ, Лиза Саксонова стала физиком-ядерщиком, работала в Дубне, Марсель Бирман, талантливый журналист, работал в клинцовской газете и на радиовещании, Роберт Бирман – инженер на крановом заводе, Ромуальд Перекрестов – полковник медицинской службы, писатель, историк, Гена Перлин – архитектор в Тель-Авиве, Ваня Лосицкий, Саша Казакевич, Славик Григорьев – офицеры, Нина Олейникова закончила 1-й московский мединститут, Таня Дегтярева – ленинградский Сангиг, Алла Исаева после окончания гомельского музыкального училища работа по специальности,
После школы, приезжая в Клинцы, я старалась обязательно встретиться с Григорием Савельевичем. А когда вышла замуж за школьного товарища, то мы вдвоем стали навещать Григория Савельевича, теперь уже в другой школе, в 1-й средней. Любимый директор был искренне рад за нас, что, мы, два выпускника школы, два медалиста, нашли друг друга и поженились.
Мне лестно отчитаться перед своими школьными учителями, теперь уже мысленно, и перед современными педагогами и учениками родной школы. Я, Анна Георгиевна Перекрестова-Тихомирова, закончила школу с золотой медалью. Два года отдала службе в Советской армии, дослужилась до звания старший сержант, служила радиотелеграфистом первого класса, неоднократно становилась победителем на окружных соревнованиях по приему и передаче текстов с помощью азбуки Морзе. Закончила два ВУЗа, Политехнический и Медицинский. Подполковник медицинской службы запаса, работала в военных госпиталях и в клиниках 3-го и 4-го медицинских управлений, врач высшей категории, автор сорока двух сборников поэзии, член Союза писателей России, лауреат десятков литературных премий и дипломов.
© Материал подготовлен Ромуальдом Игоревичем Перекрестовым
