ЧП на Чернобыльской АЭС произошло как раз в тот момент, когда Восточноевропейский соцлагерь и блок капстран всё ещё находились в состоянии «холодной войны». СССР и США балансировали на грани между сворачиванием «гонки вооружений» и продолжением конфронтации. Каждая из сторон стремилась урегулировать отношения на своих условиях и, соответственно, выйти из многолетнего противостояния победителем в глазах мирового сообщества. Некоторые исследователи убеждены, что катастрофа на ЧАЭС вовремя остудила горячие головы политиков и подтолкнула лидеров ядерных сверхдержав к компромиссным решениям. Не берёмся спорить, насколько такие выводы близки к истине, однако то, что Чернобыльская трагедия сблизила Советский Союз с миром Запада, кажется очевидным. Это хорошо заметно на примере районов, пострадавших от радиоактивного загрязнения.
29 апреля 1986 года Рональд Рейган предложил генеральному секретарю ЦК КПСС М. С. Горбачёву свою помощь:
«Соединённые Штаты готовы оказать Советскому Союзу гуманитарное и техническое содействие в связи с этой трагедией».
Михаил Сергеевич, видимо, чтобы не быть обязанным и не показаться слабым, категорически отказался от услуг «динозавра-консерватора». Мы, мол, и сами с усами. Руководство СССР полагало, что справится с проблемой своими силами. В конце концов, от этого зависел престиж государства. Стране «развитого социализма» принять «подачку» от «загнивающего Запада» было как-то не с руки.
Уже спустя несколько дней после взрыва на четвёртом энергоблоке стало ясно – без дружественного плеча зарубежных специалистов никак не обойтись. В начале мая 1986 г. в Москву прилетел глава Центра пересадок костного мозга при Калифорнийском университете в Лос-Анжелесе, доктор Роберт Питер Гейл. К нему присоединились Пол Тарасаки, Ричард Чамплин и учёный из Израиля, Яир Рейзнер. Самое современное оборудование и медикаменты незамедлительно предоставили 15 стран.
Но тогда ещё ни Клинцы, ни в целом Брянская область на себе эту поддержку не ощутили. Всё внимание уделялось заражённым частям УССР, БССР и непосредственно ликвидаторам аварии. О том, что беда затронула наш край, повсеместно заговорили лишь на исходе 1980-х. и то нехотя и весьма двояко.
Светила науки Ленинградского института радиационной гигиены спорили: опасен радиационный фон на юго-западе Брянщины или же наоборот, от него одна польза. Профессор Рамзаев уверял, что повода для беспокойства нет. Его оппонент, профессор Гусев как мог настаивал на обратном.
12 декабря 1989 года клинцовская газета Труд вынесла на суд общественности беседу журналиста Э. Мохрова с научным сотрудником Ленинградского института, Дмитрием Константиновичем Поповым. Человек этот «прославился» после скандальных заявлений о том, что «на Брянщине в связи с Чернобылем никакого бедствия не произошло», и что «в районах выпадения радиоактивных осадков созданы, по сути, благодатные курортные условия, где люди бесплатно получают целебные дозы цезия, что адекватно радоновым ваннам, предписываемым врачами».
В интервью Дмитрий Константинович не изменил свою точку зрения:
«- Я абсолютно убеждён: в Брянской области радиация не представляет ни малейшей опасности для здоровья людей. Решение об эвакуации считаю научно не обоснованным».
Рост заболеваемости Попов объяснял единственной причиной – «массовая радиофобия». «Здешнему населению не надо никакого специального лечения кроме психотерапии», — таков был его вердикт. Медикам тоже досталось от учёного: «Лечебные институты? Да, они могут быть. Но в сложившейся ситуации им делать нечего. Массовое привлечение врачей послужит поводом для испуга и без того чрезмерно обеспокоенных жителей».
Сказать, что люди были возмущены после таких слов – не сказать ничего. Народ трактовал это по-своему, якобы у государства нет денег, вот оно и пытается сэкономить на жизнях и здоровье населения, а «конъюнктурщики» — Рамзаев и Попов всего-то выслуживаются перед властью.
В части финансов слухи не далеко ушли от правды. Бюджет страны действительно не вытягивал расходы на ещё один «фонящий» регион. К сбору средств для российских чернобыльцев подключились общественники. Осенью 1989 года в прессе появилось обращение Брянской писательской организации «ко всем гражданам РСФСР»:
«Мы, писатели Брянщины, выражаем своё беспокойство за здоровье всех своих соотечественников, волею судеб попавших в беду. Особая наша боль и тревога за детей. Мы считаем, что их пребывание в зонах постоянного и жёсткого контроля несовместимо с понятием человечности и гуманизма…
Мы считаем, что правительство Российской Федерации должно объявить районы, подвергшиеся радиационному загрязнению, зоной национального бедствия и обязательно принять максимально возможные меры для обеспечения безопасных условий всем, проживающим на загрязнённых территориях.
Мы считаем ненормальным явлением, что три с половиной года после чернобыльской катастрофы Российская Федерация не имеет долговременной республиканской программы особого социально-экономического развития зоны национального бедствия…
Обращаемся ко всем гражданам Российской Федерации… с просьбой и призывом внести посильный вклад в фонд пострадавших от последствий чернобыльской катастрофы».
С подачи брянских писателей Исполком областного Совета народных депутатов открыл счёт для пожертвований в областном управлении Госбанка. Деньги в «народную копилку» вероятно капали не в тех объёмах и не так быстро, как того требовали обстоятельства.
1 мая 1990 года на заседании Экономического и Социального Совета ООН представитель Советского Союза официально обратился ко всем странам с просьбой о «посильной интернациональной помощи» в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС. На призыв откликнулись государственные и частные структуры более 20 стран, абсолютное большинство которых находилось по ту сторону «железного занавеса».
Среди первых Клинцы увидели гостей из Германии. Правительство ФРГ выделило свыше 7 миллионов марок для мониторинга радиоактивной обстановки на землях Белоруссии, Украины и России. Исследования проводились в Могилёвской, Гомельской, Киевской, Тульской, Калужской и Брянской областях. Свыше 250 добровольцев были задействованы в этой миссии.
Необычные, по меркам советской глубинки, микроавтобусы появились на клинцовских улочках в мае 1991 года, а вместе с ними группа немецких экспертов под руководством физика Дитера Берга. Переводчиком в команду иностранцев пригласили учителя немецкого языка из Рожновской школы, Галину Фёдоровну Поздняк.
7 дней в неделю, с 9 утра и до позднего вечера зарубежные специалисты проводили измерения уровня радиации воды, почвы, воздуха и продуктов питания в Клинцах и Клинцовском районе. Любой из жителей мог наведаться в лабораторию на колёсах и за несколько минут узнать, сколько он накопил радионуклидов.
«Баварцы проверяли буквально всё, что приносили к ним люди. – Пишет местный Труд. – Выяснилось, что масло, молоко, творог, которые покупали люди в городских магазинах, имеют загрязнённость ниже допустимой. Дитер Берг, на минутку отвлекшись от дела, объяснил, что даже картофель и яйца из Ущерпья и Гуты Корецкой, где повышенный радиоактивный фон, оказались абсолютно чистыми. Правда, молоко из Красногорского района и от частников из Мартьяновки немного выше допустимых норм…
Приборы показали, что артезианская вода в городе годится к употреблению, чистым продуктом является свинина. Однако, клюква, собранная не только в Гордеевском районе, но и в других местах, выше допустимых норм от 6 до 7 тысяч беккерелей на килограмм. Немецкие исследователи попросили оставить клюкву в лаборатории для дальнейших исследований в Германии.
Один из мужчин притащил на обследование несколько трёхлитровых банок с вареньем. Например, смородина, которую собрали в клинцовских лесах летом 1986 года, оказалась непригодной в пищу…
Вообще оказались непригодными к употреблению грибы… Вполне пригодным к употреблению оказался клинцовский мёд.
— Когда проверяли продукты в Туросне, — заметил Дитер Берг, — было много вопросов. Особенно о молоке. Пришлось объяснить, что его вполне можно употреблять взрослым. Для детей же лучше покупать продукты в чистых районах».
По данным замеров, средняя загрязнённость наиболее опасных участков составила 35 кюри на квадратный километр. Высокий фон в 1991 г. зафиксировали в парке им. Воровского. Были предложения закрыть детскую площадку или же перенести в чистое место.
В конце июня бригаду Дитера Берга сменила команда научно-исследовательского центра города Юлиха, возглавляемая доктором Петером Хилем. В её состав вошли сотрудники Россендорфского института ядерных исследований. Учёные из Франкфурта-на- Майне и других городов Германии также выразили желание поучаствовать в проекте.
Откровенный разговор завязался у корреспондента газеты с Петером Хилем. Немецкий доктор восхищался тёплым приёмом клинчан, не меньше чем те были удивлены иноземным гостям:
«По правде сказать, я приехал в Россию в первый раз и, конечно, лучше бы быть в качестве отдыхающего путешественника, чем ответственным специалистом. Условия жизни в вашем городе отличаются от тех, которые я имею у себя на родине. Но не только я, коллеги тоже ответят, что всё намного лучше, чем мы ожидали…
Мы хотим, чтобы с населением Клинцовского района у нас завязались самые доброжелательные отношения. И это не пустые слова. Взять хотя бы тот факт, что мы приехали работать в загрязнённую местность, но с собой не взяли из Германии никаких продуктов. Мы употребляем в пищу то, что нам предлагают и пьём воду из тех же скважин, что и население города. Поэтому, на мой взгляд, доверие к приехавшим специалистам велико… Поэтому так и хочется добавить, что в Клинцах мы чувствуем себя лучше, чем в Москве.
Красивый у вас ландшафт и прекрасные люди. Хотелось, чтобы больше такой беды, которую принесла чернобыльская катастрофа, не повторилось».
Со слов председателя колхоза «Победа», Н.П. Губенка, немцы не отказали никому из тех, кто просил сделать замеры на приусадебных участках и огородах. Главный вопрос, который задавали коллегам Петера Хиля – «Можно ли оставаться тут и рассчитывать на безопасное постоянное место жительства». Однозначного ответа ни у кого ещё не было. В зависимости от результатов анализов сотрудники лаборатории давали индивидуальные рекомендации, какие продукты безвредны, а какие ни в коем случае есть нельзя.
С мая по сентябрь 1992 г. заступили «на вахту» радиохимик из ведомства по делам здравоохранения ФРГ Эльвира Финке и физик Пауль Зауерман. Через год к ним присоединился специалист из Юлиха Петер Шефер. На этот раз целью исследований стали самые загрязнённые участки Клинцовского района.
За время пребывания на юго-западе Брянщины немецкие учёные помимо профессиональной деятельности познакомились с местными традициями, условиями труда и быта на селе; отведали блюда, приготовленные в настоящей печке, и сами нередко завозили продукты пожилым и одиноким в отдалённые деревни. Можно сказать, стали почти что своими.
Практически синхронно с германской программой стартовал японский проект в области медицины и здравоохранения «Чернобыль – Сасакава». С просьбой о сотрудничестве советское правительство обратилось к меценату и бизнесмену Ёхэю Сасакаве в феврале 1990 года. Несмотря на весьма натянутые отношения СССР и Страны восходящего солнца, японцы согласились прийти на выручку жертвам Чернобыльской катастрофы. В Мемориальном фонде здравоохранения Сасакава следовали принципу «Весь мир – это единая семья», поэтому не делили нуждающихся на своих и чужих.
Перед тем, как приступить к работе, японская делегация посетила чернобыльскую зону, чтобы предварительно оценить обстановку на местах. В итоговом докладе доктор Ицудзо Сигэмацу отметил, что жители пострадавших регионов «крайне обеспокоены», о чём ранее говорили и советские учёные. Прежде всего, население было убеждено, что власти скрывают от них всю правду. Отсюда немыслимое количество домыслов, связанных с последствиями радиоактивного излучения. Любое недомогание списывалось на Чернобыль, лучшим средством от радиации называли водку, а многие женщины боялись остаться бесплодными или родить ребёнка с аномалиями.
На основе полученной информации, высший приоритет исследований был отдан диагностике подрастающего поколения. При содействии фонда Сасакавы в 1991 г. на территории трёх союзных республик создали пять медицинских диагностических центров: в Клинцах, Гомеле, Могилёве, Киеве и Коростени.
26 апреля на торжественной церемонии в Москве господин Сасакава передал советской стороне 5 мини лабораторий. В будущем хотели подарить ещё столько же, но поступили куда практичней – каждому центру дополнительно предоставили автобус для перевозки подопечных и набор стационарного оборудования.
Совместная подготовка медицинского персонала проходила в Обнинске. Для проведения инструктажа и проверки текущей ситуации в Клинцы, Москву и Гомель были направлены Нобутака Имамура (НИИ радиационной биологии и медицины Университета Хиросимы), Хироюки Намба (медицинский факультет Университета Нагасаки), два сотрудника фонда и ещё три специалиста. 21 мая 1991 года диагностический центр на базе детской больницы приступил к обследованию клинцовских ребятишек.
С непредвиденными трудностями столкнулись зимой. Заокеанская техника «капризничала» в лютые морозы. Помещения, где можно было расположить передвижную лабораторию, у больницы не было. Пришлось строить для Тойоты тёплый гараж.
В течение года в Клинцах проверили здоровье 1560 малышей и подростков. Чернобыльская программа японцев была рассчитана на 5 лет. По факту её продлили до начала 2000-х. Неофициальные источники сообщают о 40 тысячах детей, прошедших через Клинцовский диагностический центр за 10 лет.
В Германии Чернобыльский проект финансировался правительством, в Японии – крупным благотворительным фондом, ну а в маленькой Швейцарии, сопоставимой по площади с Брянской областью, инициаторами помощи выступили обычные граждане. Люди разных профессий, от учителей до военных, и разного уровня достатка объединились в желании хоть как-то выручить попавших в беду Чернобыля.
«До недавнего времени любое сообщение о какой-либо гуманитарной помощи из-за рубежа нашей стране воспринимала скептически. Образ недоброжелателя в лице капиталиста, видимо, прочно сидел в памяти…
В июле 1991 года несколько человек из далёкой Швейцарии, потрясённые трагедией, произошедшей на Чернобыльской АЭС, задумались, чем они могут помочь людям, несущим тяжкий крест. Обратились в советское посольство в городе Берне. Им назвали наш Клинцовский район. Срочно был создан комитет «Дети Чернобыля». И работа завертелась…
И вот один из 150 членов комитета Ульрих Шлигтеншторфер, радиолюбитель, пытается запеленговать Клинцы. Но установление устойчивой связи оказалось не таким уж простым делом. В конце концов, вышел на Краснодарский край. А те в свою очередь связались с клинцовскими радиолюбителями, которые и передали сообщение о создании и намерениях комитета заведующему районным отделом культуры В. Л. Ефимову, свободно владеющему немецким языком. С этого и началось». (А. Бородавко, «Доброта спасает мир». Труд. 1992 г.).
Главой швейцарской организации «Дети Чернобыля» стал Роланд Кэзер, вице-президентом – Рольф Хауенштайн. В январе 1992 г. доктор медицины Анна Бантли из Цюриха и преподаватель из Базеля Марианна Вертли приехали в Клинцы. Активисты из Швейцарии пообщались с главврачом детской больницы А. А. Аверичевым и узнали, в чём остро нуждаются медики. Напомним, что тогда Советский Союз уже прекратил своё существование, а экономика независимой Российской Федерации пробивала очередное дно. Это был период гиперинфляции, талонов, задержек зарплат и хронического недофинансирования.
Неравнодушные швейцарцы по радио и телевидению призвали сограждан помочь жертвам аварии на Чернобыльской станции. На собранные деньги купили детскую одежду, обувь, игрушки, лекарства, одноразовые шприцы, перевязочный материал. Один из госпиталей поделился новым электрокардиографом, воинская часть не пожалела автоклав и витамины. Спустя два месяца первая партия гуманитарки укатила в Клинцы.
Пять суток провёл за баранкой грузовика почтовый служащий Ульрих Шлигтеншторфер со своим напарником Бруно Вернером, корреспондентом швейцарского радио, чтобы преодолеть четыре тысячи километров. В начале марта синий Вольво доставил груз в целости и сохранности до пункта назначения.
В ходе визита в Клинцы гостям из Берна рассказали, что один из сотрудников районной больницы, В. М. Скворцов неизлечимо болен. За пару недель комитет «Дети Чернобыля» нашёл деньги на лечение и посодействовал в поиске врача, который согласился помочь русскому доктору. Увы, болезнь взяла своё, Скворцов умер до операции.
В нашем городе Ульрих и Бруно посетили краеведческий музей, клуб радиолюбителей «Контакт» и вместе с клинчанами отпраздновали проводы русской зимы. Тепло встретили иностранцев медики детской больницы и воспитанники школы-интерната. Кто был не готов к прибытию швейцарских добровольцев, так это городская администрация, которая не смогла ни встретить достойно, ни проводить волонтёров по-человечески.
«Дело дошло до абсурда, – пишет Анатолий Гинзбург, — когда перед отъездом в обратный путь швейцарцам необходимо было поставить на декларации печать городской администрации, сделать это не смогли: у всех ответственных руководителей был выходной. И пришлось главврачу А. А. Аверичеву ставить печать детской больницы… Не организовали и заправку грузовика дизтопливом – пришлось делать это частным порядком».
Какие бы палки в колёса ни ставили отдельные чиновники, сотрудничество швейцарских благотворителей с клинцовскими медиками продолжилось. В сентябре 1992 г. президент организации «Дети Чернобыля» Роланд Кэзер и доктор Анна Бантли встретились с руководителем районной больницы М. Н. Рощиным. Тогда же был заключён долгосрочный договор по совершенствованию материальной базы медицинского учреждения, согласованы сроки поставок оборудования и оговорены перспективы стажировки в Швейцарии наших врачей.
«Сам погибай, а товарища выручай» — эта пословица идеально подходит Кубе, которую СССР перед своим развалом фактически списал со счетов, «поматросил и бросил». Кубинцы говорят в таком случае: «Делай добро и не смотри для кого». Остров Свободы и сам еле-еле сводил концы с концами, но нашёл-таки в пустых закромах резервы для несовершеннолетних чернобыльцев. 29 марта 1990 г. Фидель Кастро запустил программу комплексного медицинского обслуживания детей, подвергшихся воздействию радиации. «Будем помогать столько, сколько будет нужно», — заявил лидер кубинской революции.
Под оздоровительный центр отдали пионерский лагерь им. Хосе Марти в городке Тарара, расположенном на живописном побережье Атлантического океана. Солнце, пальмы, песчаные пляжи, морской воздух и высококлассный медперсонал. Кубинские спонсоры полностью оплачивали все расходы на питание, обследование, лечение. 520 человек, включая клинцовских школьников, отправились в Тарара летом 1990 года. Всего по чернобыльской программе побывали на Кубе 2715 юных граждан из России.
Примеру Фиделя Кастро последовали благотворительные организации стран Западной Европы и Америки, спонсируемые в основном за счёт пожертвований. Среди таких можно выделить ассоциацию «Дети Чернобыля» Тьерри Майера (Франция), ассоциация «Афан» (Испания), «Chernobyl Children’s Project International» Ади Рош (Ирландия), общественная организация «Датская народная помощь», «Норвежская народная помощь». Их системы преимущественно ориентировались на отдых, реже на лечение. Как правило, дети жили в семьях принимающей стороны. Клинцовские девчонки и мальчишки чаще всего отправлялись в Испанию, Соединённые Штаты, Францию, Данию. В придачу к новым впечатлениям и удивительным историям «чернобыльские интуристы» везли на родину полные сумки подарков.
Население пострадавших районов на собственном опыте убедилось, что иностранцы — не те «капиталистические монстры», какими совсем недавно их рисовала советская пропаганда, а вполне адекватные, отзывчивые люди, пусть и немного странные. В свою очередь, за рубежом менялось также мнение о жизни в Советском Союзе. «Злые русские» оказались не такими уж злыми.
© Павел Чирков
