Действие третье. Известные актеры и неординарные личности в Клинцах
Приезжали в Клинцы актеры разные. Цитата Оскара Уайльда «Не стреляйте в пианиста — он играет, как умеет» хорошо подходила к основной массе постановок на провинциальных сценах, хотя, ради справедливости, стоит отметить, что и к нам, на театральный огонек, порой заглядывали яркие, масштабные личности.
Жизнь Василия Васильевича Каменского без преувеличения достойна экранизации. Кем он только не был. Бродягой, романтиком-революционером, арестантом, провинциальным актером.
В 1903 году судьба забросила мечтателя в Клинцы. Некоторые подробности об этом мы узнали из мемуаров В.В. Каменского «Его — Моя биография Великого Футуриста».
«В Москве я вступил членом театрального бюро под псевдонимом Васильковский. Помпа-Лирский устроил меня на зимний сезон к Леонову в Тамбов на вторые роли, а на лето предложил мне служить у него в товариществе на марках. Я ясно не понимал, что это за марки такие, однако рыцарски согласился. Мы — артисты — человек двадцать выехали во главе с Помпа-Лирским в Новызыбков, Черниговской губернии. Имя актера Васильковского появилось в афишах — я возгордился. Заказал визитные карточки, ходил в убийственном рыжем костюме или в сюртуке, брови, глаза подводил, носил много брелоков, колец, гулял на публике. Отчаянно нравился евреечкам — гимназисткам — они кричали мило:
— Ай шейне, ай мишигинэ копф.
Играл хорошие роли и был вроде управляющего — составлял афиши, программы. Брал разрешенья. Сначало дела шли гладко. Летний театр в саду слегка наполнялся. А как пошли дожди — все провалилось. Начались скандалы. Целый день — солнце, а как вечер — перед спектаклем — проливной дождь. В один из таких дождливых вечеров перед немного собравшейся публикой мы — почти все артисты — уже загримированные — залезли в оркестр, схватили кто какие попало инструменты и под дирижерством Помпа-Лирскаго стали играть марш. Во истину это было торжество какофонии — с горя да досады. Я бил сумасшедше в барабан. Публика спрашивала: — Ну и что это значит?
Потом труппа разделилась на две части и одна — верная Помпе-Лирскому — к которому принадлежал я — решила ехать в Клинцы и Стародуб.
Перед отъездом мы — обе части учинили драку из-за театрального имущества и стали лупить друг друга корневищами с землей (выдергивали из огородов) от подсолнечников по башкам. Помпа-Лирский вскочил на извозчика и размахивая палкой обратился к публике вокруг:
— Православные христиане. Речь успеха не имела. Помпа-Лирский забыл, что нас окружало еврейское населенье. Всех посадили в участок в одну кутузку — на нары: тут мы примирились. В Клинцах и Стародубе дела поправились…».
На подмостках клинцовского летнего железнодорожного театра вновь образованная труппа Помпа-Лирского, в миру Александра Николаевича Попандопуло, с успехом ставила «Грозу» Островского, «Фому Гордеева» Горького. «По образцу столичных театров», как было написано в афише, был показан спектакль «Петербургские трущобы» Крестовского. В пьесе было задействовано 50 человек, а значит без участия местных любителей театрального искусства не обошлось. На «Рабочую слободку» Евтихия Карпова Помпа-Лирский поднял цены на билеты «вследствие очень большой и сложной обстановки пьесы». А вот на прощальный спектакль «Преступление и наказание» цены наоборот, снизили. На одних афишах Васильковский в списке актеров, на других уже управляющий.
Встреча с Мейерхольдом повернула жизнь провинциального актера в новое русло.
Варлам Шаламов писал: «Мейерхольд — дело было в 1904 году — расспросил Каменского о его жизни и посоветовал бросить театр. — Артиста из вас не выйдет, а вот поэт, может быть, и выйдет, только надо бросить провинцию. Провинция — это болото, которое губит таланты и ничего не дает. Истинная проба таланта производится только в столице. Вам нужно получить высшее образование — какое, все равно — и вырваться из этого проклятого болота. Пocлe этого разговора, вернее, после этого сезона в антрепризе Каменский до конца не возвращался в театр».
Озорной, веселый, общительный Каменский был беспрецедентно одаренным человеком. После встречи с Мейерхольдом он реализовался не только как поэт-футурист, друживший с Маяковским, но и как автор нескольких автобиографий, дизайнер, типограф, мастер перфоманса и пиар-менеджер самого себя. Он был экспериментатором во всем, за что брался. Его авангардные «железобетонные поэмы», вроде «Танго с коровами», пятиугольные книги предвосхитили развитие визуальной поэзии.
Был Каменский еще и романтиком-авиатором, одним из пионеров летного дела в России, которого от любви к небу не могли оторвать даже многочисленные, смертельно опасные катастрофы. После последней аварии он еле встал с больничной койки, сконструировал из обломков своего «самолета» водный аэроход, на котором катал по Каме пермяков.
После этого случая авиатор больше не поднимался в небо. Последние 15 лет жизни (умер в 1961 году) он был парализован, но своим примером продолжал показывать, что жизнь может быть ярче любого мифа. Только мечтателю по силам превратить жизнь в объект искусства.
В 1910 году в Клинцы с единственной гастролью приехала настоящая звезда сцены — Павел Николаевич Орленев. Родился Павел Орлов, такова его настоящая фамилия, в 1869 году в семье московского купца. Увлечение театром родители не поддерживали, но это не помешало ему поступить в драматическую школу театрального училища при московском Малом театре. Актерскую карьеру начинал с водевильных ролей и быстренько обзавелся амплуа комического простака. Играл во многих провинциальных театрах, пока не получил приглашение к легендарному Коршу, а затем в петербургский малый театр. Вот здесь по настоящему и открылся талант Орленева. Роли царя Федора Иоанновича, Дмитрия Карамазова, Раскольникова, Павла Первого, Бетховена показали всю глубину этого дарования. Принято считать, что именно Орленев создал новое для русского театра амплуа «неврастеника».
Вскоре Павел Николаевич создал собственную труппу и с успехом гастролировал в Германии, Великобритании, Норвегии, США и других странах.
О величине личности говорит и его круг общения. Орленев был близким другом Чехова, Горького. Общался со Станиславским. Несколько раз встречался и подолгу беседовал со Львом Николаевичем Толстым. В Сызранском уезде он построил театр для крестьян, позднее в Голицыно под Москвой для них же показывал бесплатные спектакли.
В Клинцы Орленев привозил «Привидения» Ибсена, где играл главную роль — Освальда. Сюжет пьесы непрост. Распад буржуазной семьи на фоне запретных тем в викторианскую эпоху: коррупция церкви, эвтаназия, инцест, венерические заболевания. Главный герой в водовороте событий идет к слабоумию. Только прочитав воспоминания П.Н. Орленева можно понять, каких усилий и напряжения стоила актеру работа над этой ролью. Начинаешь лучше видеть и отличия настоящего мастера от кривляющегося недоразумения. Сложная роль никак не давалась Орленеву и он обратился за помощью к приват-доценту психиатрической лечебницы Брониславу Викентьевичу Томашевскому.
«В одной из лечебниц меня поразила фигура с неповорачивающейся головой — от невыносимой тупой боли в затылке. Конвульсивное подергивание лица при каждом повороте туловища оставляло непередаваемое впечатление от его мученического образа. Он во мне всецело запечатлелся, и с этого дня я беспрерывно воссоздавал его фигуру. С каждым днем я все больше проникал в создаваемый образ, все рельефней получалась в нем гармоничная отточенность. Ах, как мучительно хотелось мне поскорей отдаться новой роли в работе на сцене».
Премьера «Привидений» состоялась в Полоцке. «После первых актов в зале была гробовая тишина, но в конце третьего акта послышались пронзительные крики и вопли, и занавес упал под стоны и громовые рукоплескания».
П.Н. Орленев много гастролировал и как писал в своих мемуарах: «Пьеса шла без суфлера. Играли каждый день, мелькал беспрерывный ряд городов. По одному спектаклю ставили мы в городе. Редко приходилось в гостиницах располагаться; большей частью с вокзала прямо ехали в театр; спектакль окончим — и на вокзал, в вагон садиться. Как в тумане все неслось. рядом с большими городами мы не пропускали и маленьких, играли на каждой станции». Был в этом списке и посад Клинцы…
В райдере мастера не было позолоченных карет, лимузинов, шампанского с ананасами, зато нередко Орленев просил принимающую сторону дать возможность репетировать по ночам. Работа над ролями иногда приводила к нервным срывам, упадку духа , а то и запоям. После Клинцов у Павла Николаевича было еще много больших ролей в театре и кино, гастроли по всему миру. В 1926 Орленев станет народным артистом Республики. А в 1928 году вернется в Клинцы, где три дня будет играть на сцене Гортеатра в «Царе Федоре», «Братьях Карамазовых» и знакомых уже клинчанам «Привидениях».
Еще с одной интересной личностью, бывавшей в Клинцах, возникла некоторая неразбериха. Б.М. Петров писал в своей статье: «На сцене сада ДПО выступал даже такой знаменитый в те годы артист, как Р.Л. Адельгейм (1861-1938), превращавший свои выступления в мастер-классы для провинциальных актеров».
Все вроде бы предельно понятно, но дело в том, что театральному миру того времени одинаково хорошо были известны два Р.Л. Адельгейма — два родных брата: Роберт и Рафаил Львовичи. Братья-погодки в 1888 году оба окончили Венскую консерваторию по классу драматического театра, причем на выпускном экзамене оба удостоились первого и второго приза.
Роберт чаще исполнял роли резкие, эксцентричные, с ярко выраженным гротеском. Его герои были энергичными, язвительными, порой демоническими. А вот Рафаил тяготел к образам более лирическим, задумчивым и философским. Какое то время они работали в различных театрах Австрии, Германии, Швейцарии, но вернулись в Россию, где вскоре стали работать вместе. Изучив историю гастролей братьев, мы пришли к выводу, что и в Клинцы Роберт и Рафаил, с большой долей вероятности, приезжали вместе.
«Клинцовская газета» в 1915 году писала: «26 июля с участием г-жи Черник и г-на Неволина шла пьеса Ге «Казнь». Клинцовская публика не впервые видит «Казнь». Несколько лет тому назад ее ставил здесь Р. Адельгейм, но это было давно и очарование игры лучшего Годды потеряло свою остроту».
Кто же из братьев играл Годду в Клинцах? Документы Санкт-Петербургского государственного музея театрального и музыкального искусства, а затем и дальнейшие поиски, привели нас к Роберту Львовичу Адельгейму. Именно он перевоплощался на сценах больших и малых городов в темпераментного Годду.
Н. Муханов, работавший помощником режиссера в одном из театров, вспоминал o братьях Адельгейм: «Не люди, а хорошо смазанные машины».
B процессе репетиций братья, особенно Роберт Львович, требовали от партнеров напряженного внимания, безусловного соблюдения указанных мизансцен и всех переходов. Они добивались такой окраски фраз, какая им казалась наиболее уместной, заставляли повторять фразу до пятидесяти раз, доводили провинциальныx актеров до бешенства, но своего добивались.
Оба брата во многих трагических и мелодраматических ролях становились на воображаемые трагические котурны. Один из критиков отметил это: «Мало у них непосредственности, непринужденности и простоты в положениях, не требующих выражения «бушующих страстей», «клокочущей ярости» и тому подобных сильных чувств. Неизбежные трагические жесты, заученность трагических поз, однообразное убегание со сцены». «Не верю» — сказал бы К.С. Станиславский и был бы прав. Совсем скоро приемы братьев Адельгейм канут в Лету, уступив место под софитами системе Константина Сергеевича, в которой не последнее место отводилось правдивости в игре актера.
В 1931 году братья стали народными артистами РСФСР. В 34-м Роберт трагически погибнет под колесами автомобиля. Рафаил переживет своего брата на 4 года и умрет от сердечного приступа. Всю свою творческую, насыщенную жизнь они были вместе. Остались неразлучными и после смерти. Под одной могильной плитой на немецком Введенском кладбище Москвы.
Действие четвертое. Закулисная история провинциального театра
История эта примечательна тем, что ее участниками стали не только приезжие артисты, но и местная актерская братия.
В 1915 году в клинцовском саду вольного пожарного общества работала труппа Владимирова. Среди спектаклей был и бенефис руководителя коллектива. По мнению клинцовского рецензента Мары, прошел он не совсем удачно. Игра Владимирова в «Лесе» Островского не вызывала вопросов, даже наоборот — «была настолько сильна, что некоторые сцены незабываемы. Поддержал высокое настроение и г-н Житов (Аркашка), который своей веселой и изящной игрой очаровал публику». А вот остальные артисты подкачали. Тут еще плохая погода не лучшим образом сказалась на кассовых сборах.
В ближайшем номере «Клинцовской газеты» «Товарищество драматических артистов театра Клинцовского Вольно-Пожарного Общества в лице товарищей: Миловидова, Александрович, Красовской, Брониславской, Барского и других» информировало жителей посада, что В.Х. Владимиров «более в товариществе не состоит, так как 12 июля был постановлением товарищества исключен из состава труппы».
Артисты — народ эмоциональный по природе своей и их тонкая душевная организация нередко рвется, выплескивая на всех вокруг клокочущее содержимое. Что послужило причиной ссоры внутри труппы не известно, но результат был печален — коллектив распался на две части. Одни стали на сторону Владимирова, другие — поддержали Александрович. Скандал повлек за собой проблему дележа. В данном случае театральной площадки. Кому теперь играть в саду? С этим вопросом Владимиров и Александрович явились в правление пожарного общества. Руководство взяло паузу. На весах стояла не только материальная выгода, но и общественный интерес.
14 июля прошло заседание правления вольно-пожарного общества. «Предстояло решить. Кого удостоить благосклонным вниманием: Оскорбленного Отелло — Владимирова, или обиженную Дездемону — Александрович. На весах первого лежали симпатии клинцовского общества. На весах второй — 50 рублей (наличных)!! за несколько спектаклей вперед».
Единогласно правлением было решено отдать сцену госпоже Александрович. На сторону Владимирова перешли два актера, а вот с Александрович остались 13 артистов и лишать их куска хлеба пожарное руководство сочло не гуманным.
Дружинников общества просто возмутило решение правления, уж больно в хороших отношениях они были с Владимировым. Свое несогласие они высказали радикально — сдали форму начальнику дружины и помахали ручками. Реакцию рядовых огнеборцев правление восприняло болезненно и созвало экстренное заседание. Ничем конкретным оно не закончилось и решение важного вопроса было отложено на неопределенный срок. Попытались заступиться за Владимирова и обычные любители театра. С письмом они обратились к правлению пожарного общества, где предлагали сдать сцену своему любимцу, «как даровитому артисту и опытному режиссеру».
Владимир Харитонович Владимиров разместил в местной газете свое небольшое прощальное письмо.
«Перед моим отъездом из Клинцов мне хочется поблагодарить дружину пожарного общества, которая столько хлопотала за меня перед правлением. Грустно покидать посад, в котором я, после громадных усилий и трудов, после стольких бессоных ночей, организовал горячо любимое мною театральное дело.
Многих трудов стоило мне в раковине сада создать маленький жертвенник искусству — плохо ли, хорошо ли, но он был создан.
Приношу мою искреннюю благодарность и горячее товарищеское спасибо г-же Максимовой и г-ну Житову, решившим уйти вместе со мной. Благодарю и клинчан, так хорошо принявших меня. Примите уверение в совершенном почтении».
К большому сожалению мы не знаем как дальше развивалась эта драма. Про работу в саду труппы Александрович газета умалчивает. Симпатии клинчан были явно не на ее стороне, а значит продолжать играть на местной сцене смысла особого не было. Уже в обыденном ключе, позднее «Клинцовская газета» сообщит: «После некоторого перерыва в летнем саду начались спектакли новообразовавшегося товарищества драматических артистов под режиссерством Н.В. Неволина».
Еще один летний театральный сезон в Клинцах заканчивался. С нотками грусти и юмора итоги культурной жизни посада подводила местная пресса.
«Сиротеет сад. Падают листья, желтеют деревья. В саду пусто, как в театральной кассе. В будке у входа уныло позевывает миловидная брюнетка — кассирша. Глаза ее хмуры, как осеннее небо, руки повисли, как оголенные сучья, тело дрожит, как осенний лист.
Оркестр наигрывает осеннюю мелодию. Флейта завывает, как сентябрьский ветер, кларнет ноет, как осенний ревматизм, трель барабана напоминает звуки падающих капель дождя. Дырявый занавес прощается с сезоном. Ветер забрался в суфлерскую будку и завывает оттуда. Он вспоминает недалекое прошлое, когда усердный суфлер так мило «шептал», что слышно было на Большой улице в магазине Кулакова.
Кассирша предвкушает отдых. Конец сезона, конец и ее дежурствам. Осенний холод морозит миловидную брюнетку и ветерок нежно гладит по ее волосам. Он успокаивает ее. Не тужи, мол! Придет опять сезон! Снова засядешь в будку и начнешь изучать рисунки пятикопеечных монет и гривенников!».
Действие пятое. Клинцовский музыкально-драматический кружок и не только
В марте 1914 года в Чернигове дали «Добро» на регистрацию «Клинцовского музыкально-драматического кружка». Первой в списке учредителей была немка Эмма Адольфовна Штелинг — жена Осипа Осиповича Штелинга, красильного мастера Стодольской фабрики. Именно они построили в 1917 году и были хозяевами красивого дома в стиле модерн на улице Евлановке (Свердлова), а не мифический лесопромышленник Шмелинг. Эмма Адольфовна обладала абсолютным слухом и в свое время училась в Московской консерватории. До замужества, живя в Новозыбкове, принимала участие в «Театральных вечерах». Первая красавица города в 1902 году даже снималась в кино. Киевская студия предлагала новые роли, успех и славу кинозвезды, но она предпочла серьезно заняться музыкой.
В компании учредителей кружка были сплошь уважаемые люди: потомственный почетный гражданин посада Сергей Петрович Евсеенко, тайный советник Сергей Степанович Евсеенко, фабрикант, купец Константин Дмитриевич Барышников, дворянин Георгий Петрович Давидович, личный почетный гражданин Валентин Иосифович Иванов и жена его Александра Алексеевна.
Цели кружка были самые благие и прописаны в самом начале устава.
1. Объединить лиц, занимающихся наукой, литературой и искусством. 2. Содействовать музыкальному и литературно-художественному развитию Общества. 3. Доставить своим членам и их семействам возможность проводить свободное от занятий время с удовольствием и пользой.
Кружок получал право устраивать и проводить спектакли, литературно-вокальные вечера, балы, маскарады, лекции, художественные выставки. Прописано в уставе было и разрешение устраивать в своих помещениях дозволенные законом игры в карты, домино, шахматы, бильярд, иметь буфет и собирать библиотеку, не забывая согласовывать поступающие книги с самим губернатором.
Время создания кружка пришлось на Первую мировую войну, в которой Россия принимала самое активное участие. Культурная жизнь посада наполняется благотворительными концертами и постановками, выручка от которых идет на самые разные цели: помощь нуждающимся ученикам технического училища, ученицам женской гимназии, детям-сиротам, беженцам и прочим. В зале мужской гимназии 8 ноября 1915 года комитет по приему беженцев устроил концерт, в котором «принять участие любезно изъявили желание» госпожа М.И. Баксант, А.М. Конопля, И.И. Гиршин, И.О. Евцихевич и А.В. Соловьев. Баксант была супругой одного из владельцев Зубовской фабрики. Судя по оценкам современников, на рояле она играла виртуозно. Исполняла сложные произведения классики и пользовалась огромным успехом. «Клинцовская газета», освещая одно из таких мероприятий, прошлась и по Музыкально-драматическому кружку.
«Стыдно должно быть господам членам драматического кружка, что они до сих пор настолько не организованны и бездеятельны, что не в состоянии были устроить ни одного благотворительного спектакля и хоть несколько оправдать свое бумажное состояние».
Даже квартировавшие в Клинцах офицеры решили устроить спектакль, разделив сборы поровну: на подарки винам и на «пользу местных обществ вспомоществования нуждающимся учащимся».
29 ноября 1915 года в зале мужской гимназии публике показали благотворительный спектакль «Волки и овцы» Островского. Идея принадлежала директору гимназии М.К. Терновскому. Постановка силами актеров -любителей очень понравилась зрителям.
«Суфлера И.Л. Карлова, несмотря на близость его к публике и воздушность стенок суфлерской будки, почти не было слышно, что нужно отнести как к его чести, так и к чести артистов, добросовестно выучивших роли. Нужно обратить внимание на художественность грима, изобличающего в господине Фонберг интеллигентного человека, а не просто ремесленника. Приятно иметь в провинции такого парикмахера, потому что грим составляют важный фактор успеха. Материальный успех спектакля нам точно не известен, что-то около 900 рублей, сумма в Клинцах небывалая».
На фоне благородных порывов любителей бездействие драматического кружка выглядело совсем некрасиво. В январе 1916 года кружок наконец-то устроил благотворительный вечер в мужской гимназии. Ставили комедию в трех действиях, а после обещали танцы. Собрали прилично, почти 700 рублей. За вычетом немалых расходов чистого сбора вышло 475 рублей 82 копейки. На что тратились?
Оркестру за музыку, Фонбергу за грим и парики, пожарному обществу за декорации, Кулакову и Воловику за прохладительные напитки, Лембрику за яблоки, Браеру за булки, Бабенчикову за разбитые стаканы и блюдо. Свои счета выставили кружку за мебель — Общественное собрание, за освещение, чистку паркета и устройство сцены — мужская гимназия. Плюс всякого рода мелки расходы вроде марок, конвертов, прислуги и переписывания ролей с авторскими отчислениями.
Сцена мужской гимназии в эти годы становится основной театральной площадкой. Госпожа Домбровская здесь ставит польский любительский спектакль, а директор гимназии Терновский, помня о прошлом успехе, вновь устраивает большой творческий вечер. В спектакле по пьесе Джерома «Мелочи жизни» сплошь известные клинцовские фамилии: Малинникова, Чикилевская, Корндорф, Воскобойников и другие. За буфетами местные филантропки: начальница женской гимназии А.Н. Гринфельд, М.О. Баксант, Н.П. и Л.В. Федотовы. Причем содержимое буфетов было куплено ими на свои деньги. Клинцовская общественность просила сохранить за посадом здание гимназии, но вскоре и оно было передано на нужды военных.
Всем известные судьбоносные события следующих лет поставили театральную жизнь Клинцов на непродолжительную паузу, но уже в начале 20-х годов город начнет писать новую историю — самостоятельного, полноценного клинцовского театра с профессиональными актерами.
© Вячеслав Федоров
